Ей необязательно было задавать этот вопрос. Какой ещё ответ он мог ей дать.

— Верно, мой дорогой Сайджед. Верно.

Он начал тяжело и часто дышать, чувствуя, как нить начала двигаться, принимая форму. Будь у него силы, он бы закричал, но он мог только тихо сопеть. Последнее, что он услышал перед тем, как потерять сознание, это ласковый голос Ориадны:

— Не нужно бояться боли. Прими её. Обними её крепко, словно возлюбленную после долгой разлуки.

Сайджед не знал, сколько времени прошло, когда он очнулся. Ожоги все ещё болели и не спешили заживать. Регнина у него не было, и он, как мог, обработал раны. Накладывая повязки, он думал, что генетическая терапия должна была ускорить регенерацию тканей, но, глядя на раны, понимал, что каждый сигил на его теле останется в виде шрама.

Больше недели он лежал в кровати и ничего не делал. Он изо всех сил старался не погружаться в Лабиринт, боясь, что Ориадна вернется. Перед сном он принимал снотворное, дабы избежать случайного погружения во время сна. Укрываясь с головой, он дрожал, надеясь быстро уснуть.

Отправляясь в это путешествие, Сайджед предполагал, что столкнется с чем-то необъяснимым, но не думал, что это выльется в нечто подобное. Страх и чувство тревоги сковали его. Он пытался вновь принять на себя личину оптимистичного Сая Корде или циничного корпората, но обе личности исчезли, не оставив и следа. Лежа в кровати, он смотрел на стол, где среди груды тарелок с несвежей едой лежала инскрипта. Каждое утро обслуживающий конструкт приносил ему простой завтрак, но Сайджед редко принимал пищу. Ему бы стоило прибраться в своей каюте или хотя бы вызвать конструкт, но даже для этого у него не хватало силы воли. Каждый день был для него мукой. Он так долго полагался на фальс’иденти, что больше не мог сам справиться с подобным стрессом. Лишь глубокий сон помогал ему, однако вскоре и там ему не было покоя. Пришли кошмары, в которых он наблюдал, как обезумевший Хифдирт вновь и вновь убивает своих товарищей, а потом приносит их тела в жертву Ориадне. Порой это были странные видения, где он смотрел на мир чужими глазами. Смотрел, как сотни кораблей ведут огонь с орбиты по беззащитной планете. Лично отдавал приказы сжигать города и обращать людей в хишшдин. Он был Королем Пепла, наблюдающим, как десятки тысяч собравшихся на площади преклоняют перед ним колени. Они умоляют о пощаде, молят его милосердии. Астерион, не проронив и слова, кивает своей сестре, и та, обнажив меч, бросается вперед. В такие ночи Сайджед, обливаясь холодным потом, просыпался и кричал, надрывая горло.

Когда пришло время снимать повязки, он включил голо-зеркало и впервые за долгое время взглянул на себя. Вздрогнув, он провел рукой по шрамам на груди. Больно не было, но он ощущал странное тепло, исходящее от них. Шрамы в виде сигилов покрывали все его истощенное тело. Он подумал, что быть может это из-за недоедания, но вспомнил слова Ориадны о её влиянии. Возможно, организм просто не справлялся. К тому же за последние месяцы Сайджед пропустил через себя такое количество эмманы, что даже умелый аспектор едва ли смог бы обойтись без последствий.

— Жалкое зрелище, — прошептал он и, печально улыбнувшись, посмотрел на окружающий его беспорядок. — Еще более жалкое зрелище.

Его взгляд упал на инскрипту. Желание погрузиться в Лабиринт маячило где-то в его мыслях. Он глубоко вздохнул и тихо произнес:

— Матушка не оценила бы этот беспорядок.

Сайджед отдал приказ обслуживающим конструктам убраться в каюте, а сам решил привести себя в порядок. Побрившись и приняв душ, он решил, что раз уж он оказался в такой ситуации, нужно разобраться, с чем конкретно он имеет дело.

Сайджед перерыл все свои материалы, всё то, что успел забрать из библиотеки перед тем, как покинуть аспекторат. За всё время, проведенное в Великой Библиотеке, он не сталкивался с даже с единичным упоминанием про умбриаты. “Неужели знания об этом были так опасны, что аспекторы прошлого решили их уничтожить?” - думал он, а потом вспомнил о ферролитовых нитях в своем теле и призраке безумной принцессы, сидевшей в его голове. Будь он на месте тех аспекторов, то, скорее всего, поступил бы точно также. Попытка найти что-то в глим-сети успеха не принесла, но он наткнулся довольно древний миф о том, как появилась одна из первых маркийских республик. Речь шла о некой царице Латимоне, которая правила планетой Миосс во времена конца Эпохи Опустошения. Планета эта существует до сих пор и действительно является столицей одной из самых древних республик маркии.

Латимона прославилась своим мирным правлением, покровительству различным искусствам, а ещё вознесенной в абсолют любовью к самой себе и убеждением в том, что её существование служит какой-то священной цели. О какой цели шла речь, в мифе не говорилось, но царица относилась к этому очень серьезно. Когда Латимона начала чувствовать свою неминуемую смерть, она обратилась к богам, моля о долгой жизни. Ведь она ещё не исполнила своё предназначение.

Серемхет, один из богов жизни, был согласен ей помочь, если она возляжет с ним и родит ему дитя. Его жена Феба, прознав об этом, решила приложить все усилия, чтобы не допустить такого святотатства. Она обратилась к Афине Элетийской, одной из ипостасей Афины Неделимой, богине справедливости по версии маркийцев и си’борейцев. Та прислушалась к Фебе и обратилась к Серемхету, требуя отказать в помощи несчастной Латимоне. Афина убедила его в опрометчивости этого поступка, и пристыженный бог жизни отвернулся от царицы. Тогда разгневанная Латимона обратилась к запретным знаниям темным богов. Она бросила клич о том, что её земли отныне открыты для всех тех, кого отвергли светлые боги. Храмы Дюжины были сожжены, а статуи богов разбиты. Миосс стал пристанищем для тех, кто поклонялся скрытым во тьме забвения богам.

Однажды одно из божеств откликнулось на её мольбы. Это была Умбратхана, богиня теней. Она предложила царице не просто лишние сотни лет жизни, она предложила ей бессмертие. Взамен она требовала только одного - чтобы на Миоссе и всех планетах, подвластных Латимоне, поклонялись только Умбратхане. Царица дала свое согласие, и богиня поведала ей секрет вечной жизни.

Божество велело построить огромный храм в её честь, а вершину этого храма должна увенчать статуя самой царицы. Латимона выполнила указ, но для завершения ритуала требовалось принести жертву. Этой жертвой стали миллионы подданных царицы. Получив заветную вечную жизнь, Латимона превратилась в тирана, не знающего пощады. Несколько храбрых жителей Миосса решили освободить народ и убить царицу. В назначенный час у них получилось это сделать, но слуги царицы отнесли ее тело в храм Умбратханы, и царица вернулась в мир живых. Еще пять веков Латимона удерживала свою власть над Миоссом и окружающими системами. Разгневанные боги послали героев Брутура и его младшего брата Лукура сразить царицу. Брутур пронзил её прогнившее сердце кинжалом, который дала ему Феба, а его младший брат Лукур, пожертвовав собой, уничтожил храм. После этого на Миоссе была установлена республика, а Брутур был избран первым консулом.

Эта история навела Сайджеда на несколько мыслей, но без точной информации все это было только домыслами. Ему в голову пришла одна идея. Опасная идея. На самом деле он не хотел этого делать, но других вариантов у него не было. Он взял инскрипту и повесил на шею, а потом глубоко вздохнул и погрузился в Лабиринт.

— Соскучился по мне? Я знаю, что меня сложно забыть! Ну, где умбриат моего брата?

Ориадна сидела на его кровати и, закинув ногу на ногу, игриво улыбалась. Сайджед взял стул и сел напротив нее. Девушка с интересом смотрела на него ожидая ответа, но взамен получила вопрос: