– Больше нет ничего, это точно. Значит, остается одно взрыв.

6

Посреди ночи громыхнул телефон. Ольга взяла трубку. Незнакомый взволнованный голос спросил:

– Квартира Лихмана? Извините, пожалуйста, у вас случайно нет Гришаева? Это дежурный института, с ног свился, весь город обыскал, тут у нас "чп"...

– Чего ради у нас будет Гришаев в такое время?
– насмешливо ответила Ольга и положила трубку.

– Кто это?
– спросил Гришаев, потягиваясь.

– Из института, дежурный. Тебя что, всегда у женщин ищут по ночам? Хорош директор!..

– Брось, Олька! Случилось что?

– Какое-то "чп". С ног, говорит, сбился, тебя разыскивая.

Гришаев вскочил с постели, заметался, уронил в темноте бутылку. Жалобно звякнул разбитый бокал. Ольга включила свет. Он торопливо зашнуровывал ботинки. Через две минуты он был готов.

– Черт, в такое время и такси не схватишь.

Она подошла к нему, прижалась на прощанье к его громоздкой фигуре. Ласковые руки Гришаева на этот раз даже не коснулись ее, остались прижатыми к бокам - по стойке смирно.

Она заглянула ему в глаза снизу вверх. Его лицо было спокойным, собранным, почти каменным, как обычно на работе. Ее охватила тревога.

– "Чп" - что это может быть? Луна?

– Не знаю, возможно. Твой сумасшедший на все способен. Ладно, пока. Узнаю - сразу позвоню.

Дверь за ним закрылась. Она накинула халат, принялась ходить по комнате. Тревога не унималась. С маленькой фотографии на столе грустными глазами смотрел на нее Лихман.

...Она была студенткой четвертого курса, когда судьба столкнула ее с Лихманом. Он читал курс общей теории космонавтики, а для нее это были дебри. Вообще она попала в институт случайно - не хотелось расставаться с одним очень славным парнем, а он не мыслил жизни без этого института. Прежде она как-то не замечала строгого остроязыкого профессора, но когда дважды он попросил ее с экзамена, пришлось задуматься. Дело пахло отчислением, это было бы глупо после четырех лет учебы.

Одна подружка посоветовала ей: "А ты, Олька, очаруй его, используй последний шанс. Тем более, старый холостяк. Вот прямо сейчас и шагай к нему домой. Чего теряться!" И она пошла. Три вечера, забывая о времени, он рассказывал ей про космонавтику. Это было интересно, поначалу она даже увлеклась и стала вполне сносно разбираться в основных вопросах. Она выкарабкалась, зато он "влип" - трогательно и безнадежно. Вскоре она почувствовала, что не сможет бросить его, что нужна ему, что этот насмешливый, никаких авторитетов не признающий человек, гроза ортодоксов, надежда науки - вдруг превратится в ничто, перестанет существовать как индивидуум, если она скажет ему "нет". И она сказала "да", тем более, что роман со студентом слишком затянулся и не сулил ничего хорошего. Правда, Лихман был почти на двадцать лет старше ее и часто прихварывал, потому что его детство совпало с последней войной и его там куда-то угоняли фашисты, но она по-своему любила его, а скорее, жалела. И она стала его женой.

Все эти годы она в меру своих сил и способностей исполняла обязанности жены большого ученого и большого чудака, но при нем все-таки чувствовала себя так, словно играла роль, а настоящей жизнью, такой, как хотелось, жила лишь во время его командировок. К счастью, в последние годы он уезжал часто и надолго...

В шесть она включила радио. В последних известиях ни о каком космическом "чп" не было ни слова, но это еще ничего не значило. Передавали легкую музыку, потом урок гимнастики.

Гришаев не звонил.

Без десяти восемь раздался звонок в прихожей. Она открыла. Неизвестный человек спросил строго:

– Товарищ Лихман, Ольга Владиславовна?

– Да, это я.

– Распишитесь.

Она машинально расписалась. Прежде, чем разорвать конверт, села в кресле: руки и ноги не слушались. В конверте лежала маленькая хрустящая бумажка под копирку.

Для печати в мая в 23 часа 07 минут по московскому времени в районе работ Шестой Лунной научной экспедиции на Луне зафиксирован взрыв большой мощности. Причины взрыва пока не установлены. Связь с Шестой Лунной экспедицией временно прервана. Принимаются меры по налаживанию связи через аварийные каналы. Если в течение двадцати четырех часов связь не будет восстановлена, на Луну отправится специальная спасательная экспедиция, которая в настоящее время готовится к старту.

Президиум Академии наук СССР

Прошло сколько-то времени, пока позвонил Гришаев.

– Олька, читала?
– спросил он.

– Читала. Что это может быть?

– Черт его знает! Твой старик всегда выкинет какую-нибудь штучку. Авантюры - его амплуа. Помнишь, я просил тебя повлиять, чтобы чаще советовался. Говорила?

– Говорила.

– И что?

– Обещал.

– Обещал! Слушай, ну ты как?

– Ничего, держусь.

– Ладно, Олька, молодец. В общем, я думаю, ничего страшного. Самое страшное - он мне все планы сорвал. Горит мой институт из-за твоего Лихмана. Да, там, кажется, в бутылке, вчера что-то осталось. Ты не против, если я заскочу на часок?

– Против.

– Что!?

– Против.

– Ах, вон оно что! Отпеваешь старика? Ну-ну, валяй.

– Нет, не отпеваю. Думаю.

Она положила трубку. Под ногами хрустнули осколки разбитого ночью бокала.

7

В радиоотсеке сидел верный Саша Сашевич. Земля спрашивала, взывала, умоляла, требовала - Саша Сашевич оставался глух и нем. Лихман просмотрел радиограммы, выбрал три из них. Две угрожающих - дело рук Гришаева, сразу видно, не верит ни в какую катастрофу, очень уже хорошо знает Лихмана, Лихман для него - авантюрист. Одна дельная радиограмма-инструкция - от Главного, "на случай, если радиостанция работает только на прием". Хитер Главный! Послушал скупое сообщение ТАСС, слава богу, паники никакой, настроение деловое. Скоро минуют сутки, нужно срочно давать ответ, иначе прилетят "спасать", а что ответишь, когда не оседает проклятая пыль, мешает определить результаты взрыва. Хорошо, если риск оправдал себя, а если нет? Голову снимут. Взрыв на Луне! Действительно, "так можно всю Луну испортить".