И тут же достал из кармана пластмассовую коробочку, торопливо кинул в рот сразу несколько таблеток и, пошатнувшись, сел. Лицо его было совсем серым.

...Вечером в столовке собрались все. Настроение было тревожное. Если бы это была не научная экспедиция, а пиратский корабль, можно было подумать - назревает бунт. Лихман сказал:

– На глубине 340,4 бур наткнулся на преграду чрезвычайной твердости. Кроме лазера, ни один инструмент этот металл не берет. Химический состав; железо, тантал, кремний, цезий. Невозможный, нелепый, с нашей точки зрения, сплав. Что это такое, мы не знаем, дальнейшее изучение здесь, на месте, невозможно, а вопрос, сами понимаете, слишком серьезный. Поэтому за двадцать четыре часа экспедиция сворачивается. Завтра в 19-00 личный состав отбывает на Землю. Обе грузовые ракеты и все оборудование остается, забираем только пробы и документацию, надеюсь, скоро вернемся...

– Разрешение уже есть?
– робко вмешался Саша Сашевич.

– Разрешения нет и не будет. Даю радиограмму, вот она: "Связи чрезвычайными обстоятельствами экспедиция снимается подробности на месте. Начальник ЛН-5 Лихман".

– Чрезвычайные обстоятельства!? Что же тут чрезвычайного?
– послышался чей-то ершистый голос.
– Наткнулись на самородок - и струсили. Ничего себе, герои!

– Времени остается немного. О готовности постов доложить. А теперь к делу, - сказал Лихман, вставая.

Ноги вытянулись на невообразимую длину, стали тонкими и невесомыми, как лучи. Казалось, все, что до сих пор находилось у него внутри, провалилось в ноги.

За дверями каюты буровиков ораторствовал Петя Тяпкин:

– ...ракету бы скорой помощи ему. Вот псих! А болезнь надо захватывать...

4

"Лунная научная пятая" отправлялась домой в унынии, будто свершила не открытие, а какой-то позорный коллективный проступок.

Лихман пришел домой рано, взъерошенный, злой, достал из кармана пачку сигарет, закурил. Ольга отобрала сигареты, присела рядом на диван.

– Эх ты, вот уж и закурил, а еще лунатик.

– Скоро запью, - пообещал Лихман.

– Ругают?

– Смеются. Если бы ругали! Был сегодня у Гришаева - тоже смеется. Завтра пойду к Главному.

– Неужели уж он-то не разберется?

– Ты вот что, Оля, - сказал Лихман.
– Ты найди мне, пожалуйста, мой альбом. И карандаши. Не выбросила еще? И будь добра кофе с лимоном, покрепче только, ладно?

Когда она принесла кофе, рисунок был уже готов. На островке между трех пальм плясал волосатый человек в модных очках и полосатых, как из сумасшедшего дома, штанах. В одной руке он держал обглоданную кость, а другою заслонял глаза от солнца, вглядываясь вдаль. Рядом стоял шалаш с трубой от самовара, из трубы шел дым, а под кустами валялись консервные банки и бутылки, на одной даже четко виднелось "40°", с соседнего островка на дикаря смотрела влюбленная парочка, а далеко на горизонте громоздились корпуса заводов и дымили трубы.

– Боже мой, да это Гришаев!
– узнала Ольга.
– Ну-с, принимайте кофе, Михаил Маркович.

Он взял кофе и тут же поставил его на стол.

– Это не хохма, Оленька, - сказал он серьезно.
– К сожалению, не хохма. Это научная платформа. Мы, на Земле, похожи на того упрямца, который переплыл на островок посреди Волги и возомнил, что это необитаемый остров, что он его открыл и что он есть Робинзон. А раз ему хочется непременно прослыть Робинзоном, то ему наплевать на вещественные доказательства его неправоты. На пальме вырезано "Люба + Коля"? Плевать! Под ногами байки и бутылки? Не имеет значения! И это научная платформа!

– Но ты же сам говорил, что все это только гипотезы. И спутники Марса, и Луна, и Тунгусский взрыв, и Атлантида, и... Что там еще?

– Не старайся, всего не перечислишь. Да, гипотезы, но когда столько гипотез... Нельзя же во что бы то ни стало, вопреки очевидному, считать себя Робинзоном!

– Миша, откуда же, по-твоему, взялся на Луне этот сплав?

– Если бы я знал, откуда, надо мной не смеялись бы. Но в том-то и беда, что я не знаю, откуда, зато наверняка знаю, что мой бур наткнулся на него и, следовательно, он существует. Но как раз над этим-то и смеются.

– Может же быть, что это ядро Луны. Или какая-нибудь там мантия...

Лихман усмехнулся:

– Нет, Оленька, не может. Сплав искусственного лроисхождения.

– Тогда что же это?

Он пожал плечами. Некоторое время оба молчали, стало слышно, как тикают часы в соседней комната. Потом тиканье размылось, ушло, и комната наполнилась тем тугим, неслышным гулом, который каждому, кто побывал в космосе, известен под именем "космической тишины". Вероятно, гудело в ушах.

– Миша, а ты знал, когда добивался этой экспедиции, что найдешь там что-то такое... следы другой цивилизации?

– Я знал только, что рано или поздно это случится. Знал, Оленька, конечно, знал. Но что так скоро... не ожидал. Видишь ли, моя заслуга только в том, что я настоял перенести разведку в этот кратер, Б-046-20. По глубине он не самый удобный, и мне нелегко было убедить их. Но тут, вероятно, сработала блестящая интуиция Главного. Понимаешь, Оленька, этот кратер, как бы тебе сказать поточнее... чуть-чуть странный. Он явно не метеоритного происхождения, скорее вулканического, но и для вулканического... короче, меня тянуло к этому безымянному, ничем не примечательному кратеру. И "ЛН-5" начала бурение именно там. Следы другой цивилизации... Что можно считать следами? Обломок обшивки ракеты? Оставленный на орбите искусственный спутник? Нерасшифрованные радиосигналы из Космоса? Гигантское сооружение, возведенное когда-то в древности, такое, что и современной технике не под силу? Подозрительные намеки в древних книгах и легендах? Ах, Робинзоны мы, Робинзоны! А может быть, мы сами, понимаешь, мы, человечество, - сами следы другой цивилизации? Помнишь, у Бора: "Эта гипотеза не может быть истинной, ибо она недостаточно безумна"? В этом, Оленька, величайший смысл космической философии. И пусть меня считают сумасшедшим, но я утверждал и буду утверждать...