Пенелопа ехала рядом.

— А вы молодец, — сказал я. — Не каждый смог бы так ловко подобраться к лагерю.

— Я выросла в виргинских лесах и охотилась на оленей с десяти лет.

«Так какого же дьявола она прикидывается беззащитной? — подумал я. — В лесу ориентируется не хуже меня и стреляла неплохо, вытащила меня из беды».

— Вы спасли мою шкуру, мэм, спасибо, — выдавил я из себя смущенно. — Не привык, чтобы мне помогали женщины.

— Не за что, — ответила она.

— Где Лумис? — спросил я.

— Где-то здесь. Я его потеряла.

Мне показалось, что она об этом не жалела. Может, уже разгадала его игру? Но почему она пришла ко мне? Почему уверена, что я не захвачу все золото и не скроюсь с ним? Я встревожено посмотрел на нее. Не исключено, что я вообще ее недооценивал. Однако в одном я был убежден: Пенелопа совсем не похожа на Сильвию Карнс.

Затем я вспомнил о Ферраре, Фрайере и Нобле Бишопе и почувствовал неприятный холодок. Мне не хотелось связываться с любым из них, а со всеми тремя — и подавно.

Нобл Бишоп был ганфайтером. Ходили слухи, что он убил в поединках двадцать человек. Если уменьшить число вдвое, все может оказаться правдой… во всяком случае, человек десять он убил при свидетелях. Сколько уложил выстрелом в спину, сказать трудно, хотя такие штучки скорее в характере Фрайера, чем Бишопа. Что же касается Феррары, то он всегда полагался на нож.

Это были известные наемные убийцы, люди, готовые на любое насилие ради денег. Сильвия, без сомнения, прознала о них через Хукера или его дружков и тут же наняла.

Гарри Мимс быстро вел нас через лес, словно видел в темноте. Когда он остановился около устья каньона, мы подъехали ближе.

— Не нравится мне все это, — сказал он. — Место какое-то странное.

— Ты дрейфишь? — Я удивился. Старик казался мне крепким орешком. В любое другое время за такой вопрос мне пришлось бы отвечать на поединке.

— Суди как знаешь. Может, индейцы правду говорят? Не люблю я бывать в этом каньоне, и никогда не любил.

— Ты приезжал сюда раньше?

— Да… Он усеян костями. Там умерло много людей.

— Ясное дело. В каньоне погиб караван Натана Хьюма, или его большая часть. Их кости там и лежат. Что еще ты хотел увидеть?

— Там есть и другие, — спокойно заметил он. — Повторяю, не нравится мне это место. Неспокойно как-то на душе.

— Ну так давай поскорее выкопаем золото и смотаемся. Если мы не сделаем этого сейчас, потом будет поздно. Сюда заявятся все, кому не лень.

И на мустанга каньон явно произвел плохое впечатление. Он захрапел, попытался развернуться, кусал удила и если бы на нем не было всадника, тотчас удрал бы. Остальные лошади тоже нервничали, но не так, как мой жеребец.

Мы въехали в каньон. Вокруг нас сомкнулась темнота. Впереди закашлялся и остановился Гарри Мимс.

— Хотим мы или нет, придется ждать рассвета. Где-то здесь пруд и в земле полно дыр. Бог знает, что в них, но мне не улыбается переломать ноги.

Мы не стали спешиваться, хотя ни один из нас не мог бы сказать почему. Нас удерживало какое-то тяжелое предчувствие и то, как вели себя лошади. Я понимал, что мустанга можно оставить без седока только крепко-накрепко привязанным.

Через некоторое время заскрипело седло.

— Я слезаю, — сказала Пенелопа. — Хочу осмотреться.

— Подождите! — резко остановил я. — Здесь можно попасть в западню. Оставайтесь в седле.

В ответ я ожидал какой-нибудь резкости, но Пенелопа промолчала. Она села на лошадь и примолкла. Постепенно небо стало сереть. Скоро станет светло.

Осмотревшись, Мимс произнес:

— Если хочешь, можешь считать, что я трушу, но мне не терпится уехать отсюда.

Камни и кусты начали приобретать очертания, постепенно проступали и стены каньона. Выбраться из него, кроме как через устье, наверно, действительно невозможно. Во всяком случае так я тогда думал.

— Мне бы не помешала кружка свежего кофе, — сказал я.

— Не сейчас. Давай заберем золото и поскорее смотаемся.

— Это не так-то легко, — ответил я. — С золотом всегда проблемы.

Теперь мне хотелось выбраться отсюда не меньше, чем Мимсу. Каньон производил гнетущее впечатление. Вокруг белели кости, и не все они были достаточно старыми, чтобы остаться от каравана Натана Хьюма.

Наконец мы увидели пруд — неподвижная, мертвая вода, покрытая зеленой пленкой слизи. Пенелопа наклонилась и сухой веткой взбаламутила поверхность. Вода под пленкой была темной и маслянистой.