Инстинкт требовал, чтобы я отполз с того места, где упал, но я не мог пошевелить даже пальцем. Сознание подсказывало, что надо во что бы то ни стало подняться и уходить, но я ничего не мог поделать.

Крик раздался совсем близко:

— Ральф! Стой, где стоишь! Я стреляю лучше тебя, и если ты сделаешь хоть шаг, прострелю тебе ногу!

— Не будь дурочкой, Пен! Мы приехали помочь тебе. Если бы ты знала про Лумиса то, что знаем мы…

— Мне не нужна помощь. Оставь этого человека в покое.

— Но он тоже охотится за золотом! Нам следует от него избавиться.

— Не лезь не в свое дело, Ральф! Забирай Сильвию и Эндрю и возвращайся домой. Вы не знаете, где спрятано золото, вам его не найти.

Ральф рассмеялся, и в смехе его слышалось злорадство.

— А нам не надо его искать. Вы с Лумисом сами принесете его нам на блюдечке.

— Ты слышал, что я сказала, Ральф. Уходи и оставь этого человека в покое.

— Я добью его, Пен, если он еще не подох.

— Ральф, — Пенелопа говорила спокойно, но твердо, — если ты сделаешь хоть одну попытку, я раздроблю тебе ногу, могу и две, и оставлю лежать здесь. Никто тебя не найдет, кроме стервятников.

Не знаю почему, но убийца ей поверил, наверное, он знал ее лучше, чем я.

Все это время я неподвижно лежал среди скал. Казалось, меня парализовало. Я все слышал, видел, но двигаться не мог. Если бы эта девушка не стояла неподалеку с винтовкой в руках, Ральф непременно пристрелил бы меня. Она спасла мне жизнь.

Через некоторое время Пенелопа тихо, чтобы мог слышать только я, произнесла:

— Мистер Сэкетт, с вами все в порядке?

Вопрос был дурацкий. Неужто она думала, что я валялся бы тут, если бы со мной все было в порядке? Я попытался заговорить, но вместо слов у меня вырвался лишь слабый хрип. Попробовал пошевелиться, — боль пронизала все тело, но ничего не произошло.

Затем я услышал ее шаги, по крайней мере я надеялся, что ее.

Пенелопа уверенно, словно всю жизнь только этим и занималась, спустилась по камням, поминутно оглядываясь, чтобы проверить, не подкрадывается ли кто-нибудь. Она остановилась рядом со мной, и я посмотрел ей в глаза.

— Слава Богу, вы живы, — сказала она и нагнулась ко мне. — Нам нельзя здесь оставаться. Ральф вернется с остальными. Он знает, что вы ранены.

Она положила мою руку себе на плечи и попыталась обнять меня, но была слишком слабой.

Я изо всех сил старался заговорить, и наконец мне удалось произнести одними губами:

— Коня… Приведите моего коня.

Пенелопа быстро выпрямилась и так же быстро ушла.

Теперь я старался пошевелить головой, когда получилось, уцепился пальцами за камень и подтянулся. Камень остался на месте, а я чуть-чуть сдвинулся. Очень осторожно и медленно я попытался поднять руку, чтобы схватиться за скалу, однако сил совсем не осталось, и рука упала на песок. Пальцы не слушались, голова раскалывалась, в висках стучало. Я не думал, что серьезно ранен. Может быть, просто не осмеливался так думать, потому что быть тяжело раненным здесь — значило умереть. И тем не менее, я ранен в голову, меня временно парализовало.

Для человека, который всегда полагался лишь на силу мышц и быстроту реакции, худшего положения не придумаешь. Умение работать и стрелять давало мне средства к существованию, без этого я ничто. У меня не было образования, и если больше нельзя рассчитывать на свои мускулы, как жить?

Обнаружив, что могу сгибать и разгибать кисть другой руки, я уцепился за край скалы, подтянулся и встал на четвереньки.

Мне надо было немедленно убираться отсюда. Подонки Карнсы вернутся. Они захотят убедиться, что со мной покончено, увидеть труп, а если я еще жив, добить.

Возвратилась Пенелопа, ведя в поводу жеребца. Удивительно, что он подпустил ее к себе, ведь мустанги очень настороженно относятся к незнакомым людям. Однако эту девушку отличала какая-то внутренняя сила… и смелость тоже.

Подойдя ко мне, Серый нервно всхрапнул, почуяв кровь. Я ласково уговаривал его:

— Спокойно, малыш, спокойно.

Рукой, которая меня слушалась, поймал стремя, Пенелопа обхватила меня за пояс и помогла выпрямиться. Но когда конь сделал первый шаг, я чуть не упал, и только поддержка Пенелопы не дала мне рухнуть.

Я едва переставлял ноги и даже не переставлял, а волочил. Так мы прошли футов двадцать, когда Пенелопа, оглянувшись назад, вдруг отпустила меня, и я на одной руке всем весом повис на стремени.

Девушка одним движением вскинула винтовку к плечу и в тот же момент выстрелила, потом еще раз. Мустанг шагом волок меня к кустам.

— Вперед, малыш, вперед, — тихонько подгонял я коня, и он шел.

Раздался выстрел, и пуля взрыхлила песок рядом со мной. Еще один, — и вторая прошла над головой. Серый подскочил, но я не отпустил стремя до тех пор, пока мы не оказались в зарослях можжевельника. Только тогда упал лицом в землю.