Охранники вытянулись по стойке смирно. Их выправка была безупречной. Серьезная у них тут охрана. Что же это за место такое? Ведь не только охранники с автоматами обеспечивали безопасность на входе, но и внушительная стальная дверь с магнитным и кодовым замком, оснащенная двумя камерами видеонаблюдения. Не каждый день такое увидишь. Странно, что анализатор голоса или сканер сетчатки глаза не установили. Тогда был бы полный комплект. Хотя, кто знает, что там со стороны главного входа.

Комар достал из кармана пластиковую ключ-карту и провел ею по считывателю. Затем ввел персональный восьмизначный код и дернул за ручку. Толщина стальной двери была порядка тридцати сантиметров с усиленными цилиндрами замка. Комару пришлось приложить немало усилий, чтобы ее открыть. Прямо банковское хранилище, а не государственное учреждение. Даже для ФСБ такая система безопасности была чересчур. Что же там внутри такого важного?

– Шагай, - подтолкнул меня к двери Волкодав.

Но за стальными дверьми и вооруженной охраной меня ждало лишь разочарование. СОКМ оказался самым обычным офисом. Белые пластиковые панели на стенах, подвесные потолки, кремового цвета плитка на полу и пластиковые окна с жалюзи, исключающие всякое цветовое разнообразие. Единственное, что хоть как-то тянуло на оригинальность - освещение коридора. Вместо обычных прямоугольных светильников с четырьмя люминесцентными лампами были установлены дизайнерские потолочные люстры со светодиодами.

– Не удивляйся так, - будто прочитав мои мысли, сказал Комар, - У нас тут белые воротнички сидят. Кому-то же надо бумажками заниматься. Бюрократическая машина не стоит на месте, и каждый раз требует новую порцию переработанной древесины. Вот мы им тут и устроили комфортные для работы условия.

Пустынный коридор вывел нас к повороту, за которым находилась еще одна стальная дверь и охранники. Только в этот раз все было куда серьезнее. Там стояли уже четыре охранника в бронежилетах с АК двухсотой серии и забитыми до отказа подсумками. У них даже гранаты были. Да и сама система безопасности оказалась более продвинутой. Комар назвал кодовое слово и только потом охранники подпустили его к двери, которую он открыл после проверки отпечатка руки и анализатора голоса.

Дальше Волкодав с нами не пошел. Да в этом и не было необходимости. Двое из четырех охранников вызвались сопровождать нас. У них, в отличие от Волкодава, был неограниченный допуск. Капитан Жирков, он же Волкодав, был одним из немногих в ФСБ, кто осведомлен, чем занимаются в СОКМ. Но только в общих чертах. Начальник регионального отделения ФСБ по Ростовской области генерал-лейтенант Тихомиров доверил ему роль посредника между двумя ведомствами. Благое дело с корыстными намерениями. Он хотел знать больше, чем позволял уровень допуска. Только вот Волкодав ничего нового ему не докладывал. Кто же пустит лису в курятник?

Красная зона произвела на меня неизгладимое впечатление. Комар решил устроить мне экскурсию и рассказывал обо всех особенностях секретной части СОКМ. Например, про серый матовый пол с намалеванными на нем цветными линиями-указателями, каждая из которых вела в определенную часть красной зоны. Голубая линия вела в лаборатории, белая - зал для тренировок и оружейная, зеленая - жилые комнаты сотрудников, а черная - ныне пустующие камеры заключения, в которых содержаться опасные для себя и окружающих игроки до их отправки в Москву. Последнее его предложение меня особенно заинтересовало. Что значит, «опасные для себя и окружающих»? Говорит о нас, как про психически больных людей.

– Вот мы и добрались, - объявил Комар, остановившись у бронированной двери с табличкой, гласящей «Психолог. Нина Васильевна Шумилина».
– Ты же там не будешь буянить?

Я отрицательно покачал головой.

– Тогда надеюсь на скорую встречу. Проводите его, - обратился он к охранникам, - а я пока пойду перед Жаровым отчитаюсь.

* * *

Охранники подтянулись и завели меня в кабинет психолога. После того, как мне поставили диагноз «селективная немота на почве глубокой психологической травмы», кабинет психолога стал для меня вторым домом. Все они были похожи друг на друга, но с некоторыми отличиями. Удобная мягкая мебель, успокаивающий ровный свет или естественное освещение, одно или несколько комнатных растений, картины маслом на стенах и нейтральная цветовая палитра. Неотъемлемые элементы декора, чтобы пациент чувствовал себя максимально комфортно и не замыкался во время сеанса психотерапии.

– Только вот кабинет психолога для меня все равно что пыточные казематы, - вздохнул я, вольготно устроившись в кожаном кресле.

Охранники оставили меня одного в кабинете и удалились. И хотя на мне по-прежнему были наручники, а запястье сдавливал странный браслет, неужели они совсем не переживали о том, что я попытаюсь напасть на психолога? Мне с трудом в это верится. Не могли же они слепо довериться одному моему слову? Значит, я просто чего-то не знаю.

Пока ждал прихода психолога, осмотрелся вокруг. Царящая в комнате атмосфера пришлась мне по вкусу. Чистого голубого неба краска на стенах, большие деревянные окна с бежевыми шторами, забитый под завязку книжный шкаф в углу, а на стеклянном столике, разделяющим стоящие друг напротив друга кресла, красовалась ваза с белыми гортензиями и чайный сервиз из фарфора. Впечатление портил лишь натюрморт карандашом с изображением керосиновой лампы, перевернутой вазы и яблока. Обычно в кабинетах психолога вешали цветные пейзажи, а не безвкусные и откровенно жуткие натюрморты.

Ждать психотерапевта пришлось недолго. Минут через десять в комнату вошла женщина. Лет тридцати на вид, не лишенная обаяния, но и не то чтобы красавица. Симметричные черты лица и длинные волосы цвета вороного крыла портила родинка над верхней губой. Одетая по-деловому в черную до колен облегающую юбку и застегнутую на все пуговицы белую рубашку с накинутым поверх медицинским халатом.

– Прошу прощения, что заставила ждать. Меня не предупредили заранее о вашей проблеме с речью, так что пришлось одолжить его в лаборатории, - извинилась она и протянула мне графический планшет.
– Позвольте представиться, меня зовут Нина Васильевна Шумилина. Но можно просто Нина.