Зима еще не наступила. Поэтому, когда Гарри, ориентируясь на зов бестелесного разума Фаэтора, появился из бесконечности Мебиуса возле развалин, он увидел заросшие плющом и куманикой руины последнего прибежища Фаэтора на земле. На смену лету постепенно приходила осень — деревья еще не утратили зеленую листву, но воздух был почти по-зимнему ледяным. Будь на месте Гарри обыкновенный человек, он, вероятно, промерз бы до костей. Но Гарри едва ли можно было назвать обыкновенным человеком, а потому он отлично понимал, что это был, скорее, духовный холод, леденящий не плоть, а душу, — психологическое ощущение, связанное с присутствием сверхъестественной силы. Этой силой являлся Фаэтор Ференци, и Гарри сразу же догадался об этом. Однако и сам Фаэтор почувствовал, что перед ним находится нечто, обладающее не меньшей властью и могуществом.

«Мертвые хорошо отзываются о тебе, Гарри, — мрачно зазвучал воображаемый голос вампира. — Они искренне любят тебя! Это очень трудно понять тому, кого никто и никогда не любил. Ты не принадлежишь к их числу, но они тем не менее любят тебя. Может быть, это объясняется тем, что ты, как и они, бестелесен. Знаешь, наверное, тебя можно даже назвать... бессмертным». — Последние слова Фаэтор произнес с усмешкой, с каким-то мрачным юмором.

— Если я уже успел что-то твердо уяснить о вампирах, — спокойно ответил Гарри, — так это то, что они любят говорить загадками и играть словами. Но я не за этим пришел сюда. И все же я отвечу на твой вопрос. Ты спрашиваешь, почему меня любят мертвые? Да потому, что я несу им надежду. Потому что я не собираюсь причинять им зло, потому что отношусь к ним по-доброму. Потому что благодаря мне они обретают нечто большее, чем просто воспоминания.

«Другими словами, потому что ты „само совершенство“»? — в голосе вампира теперь уже отчетливо звучал сарказм.

— Я никогда не был совершенным, — ответил Гарри, — но я понимаю, что ты имеешь в виду, и, должен сказать, во многом ты прав. Отчасти это объясняет и причину их нежелания иметь дело с тобой. В тебе нет жизни — одна только смерть. Ты был мертв даже при жизни. Ты сам по себе — смерть! Смерть следовала за тобой повсюду, куда бы ты ни направился. И не сравнивай то состояние, в котором нахожусь я, с бессмертием, потому что я в большей степени, чем ты когда-либо, жив сейчас. Едва я появился здесь, прежде чем ты заговорил, я обратил внимание на одно странное обстоятельство. Ты понимаешь, о чем я говорю?

« Безмолвие».

— Вот именно. Не было слышно ни петушиных криков, ни пения птиц. Даже пчелы здесь не гудят. Кусты куманики зелены, но на них нет плодов. Никто и ничто даже сейчас не желает приближаться к тебе. Дети природы чувствуют твое присутствие. Они не могут разговаривать с тобой подобно мне, но они ощущают тебя рядом. И не хотят иметь с тобой дело, потому что ты для них — воплощение зла. Даже после смерти ты остаешься символом зла и порока. А потому не стоит тебе смеяться над моим, как ты говоришь, «совершенством», Фаэтор. Я-то никогда не останусь в одиночестве.

«Для того, кто ждет от меня помощи, ты не слишком-то хорошо умеешь скрывать свои чувства...» — после минутного молчания задумчиво откликнулся Фаэтор.

— Мы с тобой находимся на противоположных полюсах, — сказал Гарри. — Но у нас есть общий враг.

«Тибор? Тогда зачем же ты провел с ним так много времени?»

— Тибор — источник зла и виновник всех бед. Он твой враг, во всяком случае, был им, а то, что он оставил после себя, сейчас является моим врагом. Я надеялся кое-что узнать от него, и в определенной степени мне это удалось. Но больше он ничего не скажет. Ты предложил мне помощь, и я пришел, чтобы принять ее от тебя. Но это вовсе не значит, что мы станем друзьями.

«Ты бесхитростен и простодушен, — сказал Фаэтор. — Вот за что к тебе относятся с любовью. Но ты прав: Тибор был и остается моим врагом. Нет такого наказания, которое было бы достаточным для него за то, что он совершил. А потому спрашивай меня о чем угодно, и я отвечу на все вопросы».

— Тогда расскажи мне вот о чем, — начал Гарри, вновь волнуясь и загораясь. — Что стало с тобой, после того как Тибор столкнул тебя, объятого пламенем, со стены?

«Думаю, что это далеко не все, о чем ты хочешь узнать, а потому постараюсь быть кратким. Что ж, если ты не против, мысленно перенесись на тысячу лет назад...»

"Тибор из Валахии, которого я называл своим сыном, которому дал свое имя, свое знамя, в чьи руки отдал свой замок, свои земли и кому передал все свое могущество Вамфира, больно ранил меня. Он обошелся со мной еще более жестоко, чем ему казалось. Какая ужасная неблагодарность с его стороны!

Когда он поджег меня и сбросил со стены, я обгорел и ослеп. Пока я падал, мириады мелких летучих мышей суетились вокруг меня, хлопали крыльями, но не смогли заглушить пламя. Испытывая невероятные муки, я рухнул на деревья и кустарник, пролетел сквозь заросли и покатился вниз, в глубокую пропасть. Прежде чем я достиг ее дна, я был буквально в клочья разорван ветками деревьев, избит камнями. Меня спасло лишь то, что густая листва замедлила мое падение, а потом я рухнул в узкую заводь. Вода потушила пламя, не позволив ему сжечь плоть Вамфира, расплавить ее.

Оглушенный, я находился на грани между жизнью и смертью, но не переступил ту черту, за которой вампир перестает быть бессмертным, и сумел обратиться с призывом о помощи к верным мне цыганам, которые находились в то время в долине. Уверен, что ты понимаешь, о чем я говорю, Гарри Киф, потому что сам обладаешь даром общения на расстоянии. Речь идет об умении разговаривать мысленно. И зганы пришли ко мне.

Они вытащили мое тело из спасительной воды и позаботились о нем. А потом понесли меня через горы на запад — в Венгерское королевство. Они несли меня осторожно, стараясь не трясти и не раскачивать, защищали от возможных недругов, прятали от обжигающих лучей солнца. И, наконец, принесли меня туда, где я мог отдохнуть. Да... это был долгий отдых, потребовалось немало времени, чтобы залечить раны, восстановить тело. Это было вынужденное уединение.