Чертыхнувшись, поблагодарил своих и пошел на остановку, кляня про себя хитрого Лешку. Сам-то он, разумеется, спрыгнул. И хрен ведь поможет, иначе б сказал. Наезд-то серьезный, Герыча парни.

Ванька взялся было проводить к остановке, но я отказался. Девушка, что ли? Три дня точно не тронут. Он, разумеется, впишется, но таких дураков больше нет. У нас в зале обычные люди.

Можно попробовать проблему решить через другую бригаду, но стрелка в мою пользу точно не будет. В итоге будешь должен и тем и другим. Страдает всегда только коммерс.

В милицию, понятно, не вариант. В лучшем случае «вот как убьют, приходи», в худшем разрулят те же бандиты. Всё ж хорошо мне было бедным. Никому ты тогда нахер не нужен…

Впервые за долгое время, засыпая, думал не о «Земле Сукхавати». В голове только сутулый с фиксой и пять кусков. Лешка же сдал — сто процентов. Других мыслей нет, а эта зациклилась и ходит по кругу. И тем неожиданней было услышать куплет той же песни:

Легкий упрек или похвала вызывают у меня печаль или радость.

Оскорбление и грубое слово пробивают броню терпеливости.

И хотя вижу страдающих, у меня нет сострадания.

Когда есть шанс к щедрости, я связана жадностью.

Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

Даруй мне благословение, чтобы мой ум слился с Дхармой.

Глава 12

Здесь была ночь. Я сидел на гранитной плите перед разрушенным склепом со старой и полустертой готической надписью. Вокруг десятки, а возможно, и сотни всеми забытых могил. Бледно-зеленоватый свет луны и пляшущий на ветру огонек черной свечи не позволял увидеть чуть больше. Холод пробирался под одежду и покалывал кожу. Тишина прерывалась мышиным шорохом и насмешливым уханьем совы или филина.Казалось, сама смерть крадется между надгробий, выискивая, кого бы еще забрать в свое царство.

Какого черта? Где золотой храм или теплые тропики? Сейчас был бы рад даже ушлому Эддичке.

— Здравствуй, Митя, — низкий женский голос заставил меня испуганно вздрогнуть. — Пусть любой путь будет благоприятен для гостя и странника. Ибо ночь темна и полна ужасов. Так ведь у вас говорят?

— Гейла? — вскочив, повертел головой, но никого не увидел.

— Да, это я. Не ищи. Не хочу показаться тебе в такой форме.

— В какой?

— Неважно. Сосредоточься на практике, раз уже здесь. Иначе закончится плохо. Прямо сейчас начинай.

— Стой-стой-стой! — остановил ее я. — После кармографа мне можно не врать. Давай хоть теперь всё объяснишь?

— Не думаю, что для полного экскурса у нас много времени. Возьми в правую руку дамару и постучи. Только быстрее!

Я скользнул по плите взглядом и увидел несколько предметов, среди которых был маленький двухсторонний барабанчик из красного дерева в форме песочных часов. Видимо, он.

Схватив, озадаченно повертел его в руке. На шелковых желтых шнурках пара бусин янтарного цвета. При быстром вращении кистью и правда есть стук, но вряд ли его можно назвать мелодичным.

Этот дробный звук испугал меня самого. По кладбищу прокатилось слабое эхо, и с веток шумно взлетела какая-то птица. Мурашки побежали у меня по спине при виде мертвенно-бледного света, который появился вокруг на могилах. Я ощутил ледяное дуновение ветра. Чей-то шепот и тихие стоны шли отовсюду.

— Не бойся. Всё это лишь кажется, — мягко успокоила Гейла.

— А как же «иначе закончится плохо»? — не поверил ей я.

— И это тоже будет казаться. Ты сам создаешь мир, условия и обстоятельства, но твое видение сейчас нельзя назвать чистым. Поэтому тут всё и выглядит так.

— Я создаю?

— Конечно, а как же иначе? Настоящее — следствие прошлого, а причины для будущего закладываешь прямо сейчас.

По сути, ушла от ответа. Во сне, действительно, можно что-то менять, но здесь нечто другое, и разница, наверное, есть. Если сновидящий я, то потенциально могу вмиг это всё прекратить. Почти самоубийство, которое выкинет в мой родной мир. Или в следующий сон?

— Давай от простого, — предложил я. — Кто ты такая? Вот без всей философии или вранья?

— Дакини. Небесная дева, — призналась она. — А ты стучи-стучи, не забывай-ка стучать.