–  У вас, Михаил Иванович, своих забот полон рот, так что занимайтесь ими. А я полечу в бомбардировочную бригаду.

Через час после встречи с Самохиным Жаворонков был в штабе соединения и приказал вызвать командира и комиссара Первого минно-торпедного полка.

Захватив с собой стрелков-радистов Кротенко и Рудакова, полковник Преображенский направился на "эмке" в штаб, куда уже прибыл находившийся в политическом отделе комиссар полка Г.3. Оганезов.

Приехали в штаб. Стрелки-радисты остались у оперативного дежурного. Преображенский открыл дверь кабинета.

–  Разрешите?

–  Входите, товарищ Преображенский. - Жаворонков поднялся навстречу полковнику. - Ждем вас.

В комнате кроме генерала было несколько человек, среди них Оганезов. Преображенский кивнул комиссару, сел рядом и ткнул его локтем в бок, как бы спрашивая:

"Зачем вызвали?" Но Оганезов не успел ничего ответить Жаворонков потребовал доложить о боевых действиях полка.

Преображенскому было о чем рассказать. В Ирбенском проливе полк минировал важнейшие фарватеры. Бомбил фашистские конвои в море. Наносил удары по моторизованным, танковым колоннам и войскам врага в районах Пскова, Порхова, Гдова. Чтобы сорвать фашистское наступление на Ленинград, летчики Первого минно-торпедного полка, как и других частей балтийской авиации и авиации фронта, совершали по несколько вылетов в день. Среди отличившихся Преображенский назвал Борзова и Фокина.

–  Мы обрели опыт, который позволяет полку выполнить любую задачу, сделал вывод полковник Преображенский, почему-то уже уверенный в том, что Жаворонков даст новое, и притом необычное, задание.

–  Скажи о настроении людей, - шепнул Преображенскому Оганезов.

Жаворонков посмотрел на комиссара:

–  Ваше слово, товарищ Оганезов!

–  После напряженных вылетов мы предоставляем экипажам возможность отдохнуть. Но люди отказываются от отдыха, требуют снова послать их в бой. Привел случай с Борзовым: летчик обгорел, однако наотрез отказался ложиться в госпиталь и продолжает воевать.

Что ж, и Преображенский и Оганезов докладывали верно. Правда, они ничего не сказали об износе моторов, но Жаворонков и не спрашивал о состоянии техники. Это он выяснит сам. Главное, что боевой дух полка высок. Генерал встал. Участник гражданской войны, старый коммунист, он высоко ценил то, что называют моральным фактором.

–  Товарищи! Верховное командование поставило перед вашим полком особо важную задачу. - Генералу словно не хватало воздуха. Он помолчал, переводя дыхание, и продолжал:

–  В ответ на разрушение наших городов и бомбардировку Москвы Верховное командование приказало бомбить военные объекты в столице фашистской Германии Берлине!

Преображенский и Оганезов, как по команде, встали.

Командир полка произнес, как клятву:

–  Мы выполним эту задачу!

–  Не сомневайтесь, товарищ генерал! - сказал комиссар.

–  Другого ответа от вас, товарищи, не ждал! - Жаворонков крепко пожал им руки.

Они стояли, смотрели на генерала, понимая, что не-все еще сказано. Жаворонков разгадал состояние летчи - ~ ков:

–  Вы хотели бы, конечно, знать подробности. Но это позднее. Скажу лишь, что пока в операции будет занято двадцать экипажей. Какие именно? Это должно предложить командование полка, затем вместе обсудим. Помните только, что с полка не снимается ответственность и за выполнение задач, которые вы решаете сейчас. Из этого надо исходить...

–  Откуда будем работать? - спросил Преображенский.

–  Работать будем с острова Эзель, с аэродрома Кагул. - Генерал улыбнулся: ему понравилось любимое слово полковника - "работать". - Надеюсь, понятно, почему выбран именно Эзель. - Жаворонков подошел к карте. - Видите, сегодня ближе к Берлину нет ни одного нашего аэродрома.

Преображенский молча кивнул.

–  Сколько времени потребуется вам на перебазирование? - спросил генерал.

–  Четвертого августа на рассвете будем на Кагуле, - твердо сказал Преображенский.

–  Хорошо. - И, обращаясь ко всем, Семен Федорович напомнил:

–  До прибытия на Эзель об операции никому ни слова!

Жаворонков отпустил всех, кроме командира полка" Предстояло решить, кто будет командовать бомбардировщиками в рейдах на Берлин. Жаворонков сам очень хотел бы оказаться за штурвалом ведущего самолета, но это было невозможно: в последние годы генералу не выпадало возможности должным образом потренироваться в пилотировании. К тому же ДБ-3 требовал особенно тщательной подготовки.. Значит, ему, Жаворонкову, руководить операцией приходилось на земле и с земли. А кто будет командовать в воздухе? Для себя генерал еще в Москве решил, что группу возглавит Преображенский. Но что он сам думает об этом? Жаворонков спросил у командира полка:

–  Кого, по вашему мнению, следует назначить командиром группы удара по Берлину?

–  Доверьте мне, товарищ генерал! - ответ Преображенского прозвучал как твердо принятое решение. Семен Федорович сделал вид, будто не согласен:

–  Но ведь большая часть полка останется в Беззаботном. Следовательно...

–  Товарищ генерал, я прошу назначить меня командиром группы. Я должен быть с той частью полка, которая выполняет задание Ставки, - волнуясь, настаивал полковник. - И в Беззаботном я оставлю надежные силы...