Я погреб обратно к «Флоре». Первым делом я разжег плиту, чтобы избавиться от вечерней прохлады и подогреть немного печеных бобов. Потом я поставил на стол бокал с виски и с удовольствием наблюдал, как на отмели косяк морской форели набрасывается на разную мелкую рыбешку. Мошкара загнала меня в рулевую рубку, где высокочастотный передатчик деловито сообщил:

— Гарри, это Эван. Звонили из вашей конторы.

— Отлично, — ответил я.

— И Фиона желает вам доброй ночи.

Я пожелал ей того же и отправился вниз. Салон «Флоры» был безупречно отлакирован, и можно было не сомневаться, что это работа Гектора. Я разжег парафиновую лампу. В салоне нашлась пара книжных полок с книгами по лоцманскому делу и по орнитологии. Ни один из этих предметов меня не привлекал. Я прошел дальше, в каюту. Джинсы, висевшие на крючке, и компас над койкой свидетельствовали, что тут, очевидно, помещался Эван. На полке рядом с койкой стояла книжка Шумахера «Красота малого», несколько научных периодических изданий по морской биологии, Библия и «Зеленое море» Готфрида Вебера. Я взял с полки «Зеленое море». Насколько я помнил, это была книга о загрязнении морской среды. И автор, кажется, был журналистом. На титульном листе книги я обнаружил посвящение другу и многолетнему корреспонденту автора Эвану Бучэну. Между последними страницами была воткнута пачка писем. Они не имели ко мне никакого отношения, но я ведь сделал себе карьеру на том, что изучал вещи, которые касались других людей.

Впрочем, мне и не стоило беспокоиться по поводу моей бесцеремонности. Одно письмо было о загрязнении, вызванном рыбными фермами, другое — о вреде для рыб, который наносит это загрязнение, третье — насчет усиленного размножения водорослей в морях, вызванного разработками в прибрежных каменоломнях. В письмах была масса ссылок на научные статьи и весьма мало интересного для общественного внимания. В общем, теоретическое снаряжение для каледонской ничьей Эвана. Я забрался в свой спальный мешок и попробовал взяться за главу об углекислоте. Спустя минуты три я заснул.

На следующее утро я на шлюпке отправился к «Зеленому дельфину». Гектор уже был там, сопел со своей стамеской в руках. Я взялся ему помогать. Мы вырубали, обтесывали и приклеивали новые кедровые планки и обстругивали их заподлицо. Гектор работал методично, причем с такой скоростью, которая отличает профессионала от компетентного любителя. Я подавал инструменты и размешивал канифоль. К концу дня мы покрыли новые шпангоуты двумя пластами зеркальной обшивки.

— А завтра отшлифуем, — сказал Гектор. — Потом слегка пройдемся краской, если пожелаете.

— Хорошо, — согласился я. Все было выполнено отлично. — Если вам когда-нибудь потребуется работа, только дайте мне знать.

Гектор очень разволновался, услышав мое предложение, но потом решил, что с ним просто пошутили.

— Я вполне доволен своим местом, — серьезно сказал он. Потом мы сидели и пили чай. Кокпит прямо-таки дышал взаимным доверием. Поэтому я и спросил:

— А какого черта вы там делали без всяких огней?

Он осторожно отхлебнул из чашки и ответил:

— Так это же был вторник.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, мы там были ночью во вторник. Крутились там. За Арднамеркеном. И в прошлый вторник тоже.

— А что вы там делали?

— Я работал на мистера Джека Бучэна, — сказал Гектор. — Теперь работаю на мистера Эвана Бучэна. И ни тот, ни другой не объясняли мне, черт подери, ничего из того, что они делали.

— И вы никогда их не спрашивали?

— Мне платят не за то, чтобы я задавал вопросы, — сказал Гектор. И посмотрел на дешевенькие часы, такие крохотные на его внушительном запястье. — Вам пора обедать.

Он отправился на причал и исчез в зарослях рододендронов. А я спустился вниз и достал из обшитого кедром рундука чистые брюки, красную рубашку и яркую куртку.

Фиона встретила меня в прихожей. На ней были короткие, свободно сидящие черные брюки и просторный серый свитер с поперечными полосами, которые походили на прожилки кварца в большом валуне. Она с любопытством осмотрела мою одежду и сказала:

— Опять звонили из вашей конторы. Они оставили свой номер.

Казалось, что до моей конторы отсюда далеко-далеко. Подумав о своей городской жизни, я вспомнил и о Проспере. И посмотрел на ноги Фионы. На ней были не сандалии, а элегантные зеленые комнатные туфли из тонкой кожи.

— Вы можете позвонить из моей мастерской, — сказала она. Я уселся за белым столом в уголке мастерской, увешанной разноцветными мотками пряжи, и набрал записанный Фионой номер телефона. Это не был номер моей конторы. На звонок тотчас ответил тонкий и очень встревоженный женский голос. Это был голос моей сестры Ви.

— Дорогой, — сказала она, — карты говорят, что ты находишься в страшной опасности.

Ви была истовой поклонницей телепатии и прочих инфернальных штучек. Поэтому, более вероятно, что она всего-навсего получила информацию о моей аварии от Проспера, с которым она флиртовала с тех давних пор, когда забирала нас, десятилетних мальчишек, домой из школы.

— И еще я слышала, что ты разбил свою лодку, — продолжала Ви. — У меня были самые дурные предчувствия насчет этой лодки. С первого раза, как я ее увидела. Я очень беспокоюсь.

Я представил, как она грызет свои длинные красные ногти дорогими белыми зубами, поглядывая на свое отражение в зеркале и проверяя, в самом ли деле она выглядит обеспокоенной.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказал я. — Мы уже все починили.

Настроение Ви было подвержено внезапным катастрофическим спадам. Если ее не подбодрить, она сделает это сама с помощью ярких красных таблеток туинала, или фенобарбитона, или секонала.