Карабинер говорит так, что у меня возникает чувство, будто казнь в столовой была проведена из-за меня. Мужчины устроили бунт, в ходе которого был нанесён ущерб репутации Сирийца. Посмели тронуть ту, что принадлежала ему.

– И хочу расстроить тебя, Ната, что я единственный, кто может обнять тебя сейчас, сегодня и в будущем. В мои планы не входит отпускать тебя. Если ты будешь и дальше достаточно смышлёной, умной и послушной, твоя жизнь заиграет новыми красками. Заслужи моё доверие и я разрешу тебе выходить за пределы этого дома.

Голова становится квадратной и безразмерной, ничего не понимаю. Зачем Зейду я нужна? Я?

– На мне браслет. – говорю первое, что приходит на ум. – Полиция отслеживает мои передвижения.

– Твои передвижения отслеживаю я. Полиции срать, что с тобой и где ты. – Мужчина грубо усмехается. – А мне нет. Я пока не понял, кто ты и что из себя представляешь. Когда пойму, приму решение на твой счёт.

Я не могла сидеть без дела, поэтому убрала в квартире, приготовила покушать: сделала салат, нажарила пирожков и запекла мясо с овощами. Что-то подсказывало мне, что Зейд любил сытную пищу и никогда не придерживался диет, несмотря на фигуру.

Карабинер сказал, что решение о моём освобождении будет принимать он. Это возмутило и порадовало меня одновременно. Конечно, факт, что я больше не была на карандаше в полиции, не мог не порадовать. Но меня разозлил Зейд, мужчина обходился со мной как с вещью, присвоил себе без разрешения.

Конечно, я когда просила его о помощи, преподнесла себя на блюдце и теперь было глупо предполагать, что Зейд будет уважительно ко мне относиться, и всё равно, рабство отменили и меня нельзя было просто оставить себе по желанию.

Феминистическая часть меня кричала, что нужно попробовать сбежать, добраться до посольства и попросить убежища, а романтическая задавалась вопросом – зачем я была ему?

У такого мужчины как Зейд не было проблем с вниманием женщин, он мог заполучить любую, но решил пустить меня в свой дом. Что, если я понравилась ему?

Дура. Просто я дура. Фантазёрка.

– Аппетитная сцена. – Я погрузилась с головой в мысли и не заметила, как вернулся Зейд с работы. Карабинер по-прежнему был в форме, одетый с иголочки, стоял надо мной, а я сидела на полу в шортах и лифчике с половой тряпкой в руках. Сцена действительно была эротичной. – Чем это пахнет?

– Едой. – Отвечаю скупо, получилось холоднее, чем я репетировала. Поджимаю губы, выжимаю тряпку и продолжаю мыть полы. Если Зейд хотел покладистую девочку – содержанку, пусть получает. Я убираю его дом, как и полагается рабыне.

Мужчина наступил ногой на тряпку, останавливая уборку.

– Накрой лучше на стол. – Замечаю у него в руках картонный пакет. Послушно встаю и без единого слова иду к плите, чтобы наложить в тарелку еды. Команды помыть руки не было, поэтому я делаю ровно то, что мне и приказали, накрываю на стол. Мой бунт вызывает у мужчины снисходительную улыбку.

Зейд располагается за столом, ставит пакет рядом с собой и закатывает рукава рубашки.

– С завтрашнего дня к тебе будет приходить репетитор итальянского языка, она будет заниматься с тобой и научит тебя писать. Все необходимые учебники и тетради я купил. – Ставлю тарелки перед ним и замираю, я не ожидала такого поворота. – Твои занятия в библиотеке похвальны, но их недостаточно.

Интересно, есть что-то, о чём он не знает?

– Зачем мне заниматься итальянским? В постели он не нужен. – Стоит слететь словам с языка, как я сама прикусываю язык до крови. Прикрываю ладонью губы и пячусь на несколько шагов назад. Чёрт.

– Ох. А у тебя есть зубки, да, Ната? – Спрашивает мужчина, только я не пойму, ему весело или он злится. Мужчина всегда выглядит суровым. – Можешь выпускать коготки иногда, я разрешаю. Только знай меру. Поняла меня?

Киваю. В шоке, что сказала такое Зейду.

– И, если ты закончила, помой уже руки и наложи себе поесть. Я не привередливый, могу и так поесть, а вот ты у нас слабенькая. Не дай Бог ещё отравишься и не сможешь делать то, зачем я привёз тебя сюда. – Мне одновременно становится стыдно, неловко и горько, хочется надеть тарелку на голову Карабинеру с его острой манерой жалить.

Мою руки и беру один пирожок. Сажусь на против него и откусываю кусочек, перекатываю во рту тесто с удовольствием. Пирожки получились славные, очень вкусные.