Чуть поодаль врыты в землю невеличкие деревянные болваны, рядом навалены груды мелких камешков — для тех, кто устал бродить туда-сюда по рынку и желает развлечься — к примеру, померяться меткостью.

Особняком держатся эльфские торговцы. Предлагают крошки стеклянного корня из шахт Варкензея, глиняную посуду и стеклянные колбочки — поинтереснее, поизящнее тех, которые лежат на прилавках людей. Продают эльфы струистые яркие ткани, украшения из цветных стекляшек и пряные специи из жаркого приморского домена Сейдинель. У прилавка одного из эльфских торговцев особенно шумно, к нему то и дело подходят люди, полунники и даже другие эльфы-торговцы постоянно косятся на его прилавок. Там, среди прочих вещиц, лежат два сушеных плода дерева мельроки — редчайшего афродизиака, и верёвочная подвеска с драконьим когтем. Торговец утверждает, что этот коготь — заговорённый донкернасскими магами амулет, помогающий охотникам на крупного зверя.

К счастью, на волокушинском рынке нет золотого дракона Илидора, иначе, возможно, Эльфиладон бы лишился одного из своих торговцев, а отношения Храма Солнца с волокушами, которые и без того никак не желали складываться, испортились бы окончательно. Но золотого дракона Илидора нет на рынке, ему совсем не интересен рынок. Дракону, как и юной волокуше Нити, охраняющей колодец, интересны дозорные, которые парят в небесах неустанно и грозно, плевать желая на вопли Йеруша Найло о том, что не должно летать существо весом с крупного барана.

Три молодых жреца в голубых мантиях, кажется, весьма умаялись стоять на краю поляны и делать вид, что заняты разговором, но упорно не уходят обратно к храмовому лагерю.

В левой части рынка, подальше от колодца и в сторонке от основной суеты, на плетёной циновке разложил свои товары зачуханный полунник. Не понять, мужчина это или женщина, и Йеруш Найло то и дело с любопытством поглядывает на это существо. Полунник худой, немолодой, весь как будто иссохший, сморщенный солнцем, его мелко измятое морщинами лицо сохраняет следы округлых плавных линий, плечи под заношенной полотняной рубахой — покатые, женские, при этом ноги — сухие и голенастые, а ладони — по-мужски крупные, квадратные. Котуля Тай говорила, полунники могут менять пол и даже образовывать переходные варианты, как ягодки, — но Йеруш тогда решил, что неправильно истолковал взмякивания котули.

Полунник сидит перед своим товаром, сжавшись, словно пытается казаться как можно меньше, незаметней. Его товары — слегка ношеные, но добротные вещи, о происхождении которых лучше не спрашивать торговца, — какая разница, где он взял почти новые чулки из кожи водяного ящера, в которых можно спокойно ходить по камышам и топям, не боясь ни змей, ни пиявок, ни колючих стрелявок. Или откуда у него мужская рубашка из тончайшего шелка и с чудным волнистым воротом. Или вот оранжевый газовый платок от солнца, явно не из здешних земель.

Йеруш, ворча, цокая языком и убедительно имитируя полусмерть всего Йеруша от жертв, на которые приходится идти во имя науки, покупает у местного мужика небольшой бурдюк для воды, сделанный из пузыря какого-то животного. А у волокуши — несколько баночек размером с кулак — из чего-то похожего на ореховую скорлупу, а вместо крышки у них — тонкие кусочки кож с продетыми в них шнурками.

Ещё на рынке продают мази от солнечных ожогов. Опрятный немолодой волокуш с сильно поредевшими перьями на крыльях покачивается с ноги на ногу за своим прилавком и приговаривает:

— Мази, мази и притирания от солнечной красноты, от солнечных волдырей. Мази, мази и притирания для всех, кому нос сожгло величие отца-солнца!

Некоторые покупатели косятся на волокуша непонимающе — они ещё не знают ничего про отца-солнце. Другие улыбаются. Некоторые злобно гыгыкают. Три молодых жреца в голубых мантиях изо всех сил делают вид, что до них не долетели эти слова. Йеруш Найло задумчив.

Йеруш Найло думает, что слова немолодого волокуша — довольно смешные, и в то же время от этой шутки ему совсем-совсем не весело. Йеруш знает, что ему пора отделиться от Храма Солнца и пойти дальше собственным путём. Йеруш на своём недолгом веку повидал достаточно, чтобы понимать, когда приходит пора сойти с нехорошей дороги, пока на ней ещё попадаются отвилки.

День за днём Йеруш слышит, как поют жрецы, как славят они отца-солнце, какие слова про свет в груди говорят старшие жрецы жителям Старого Леса — наверное, это добрые, умные, правильные слова. Но Старый Лес больше не хочет слушать жрецов. Не хочет больше пения, храмовых гимнов и добрых правильных слов.

Всё чаще Йеруш ловит сумрачно-предостерегающие взгляды Рохильды, обращённые к Юльдре. Иногда она что-то говорит ему, горячо, сердито или жалобно. Иногда Йеруш слышит обрывки слов: «… всяко не для волокуш», «слишком бойко», «толковище». Юльдра Рохильде не отвечает, смотрит поверх её головы сосредоточенным горящим взором, иногда успокаивающе треплет бой-жрицу по плечу, иногда бросает какие-то слова — но это не слова ответа для Рохильды, это слова, необходимые самому Юльдре. Несколько раз Йеруш видел, как дрожит воздух вокруг верховного жреца.

Среди волокуш Йерушу не найти проводника к кровавому водопаду. Хотя волокуши иногда нанимаются в проводники, они явно уступают котулям в этой роли и водят пришлых лишь по ближайшим селениям. Как Найло ни надеялся, что крылатые существа, летающие высоко и далеко, знают лес лучше всех, на деле оказалось, что от котулей толку больше, и не зря именно их обычно берут в проводники пришлые торговцы. А волокуши, эти крылатые люди-курицы, оказались сущим недоразумением, которых в небе удерживали разве что восходящие потоки воздуха, вызванные беззвучным хохотом Старого Леса.