За посёлком следили. Кто-то смотрел из крон кряжичей, из густого подлеска — Илидор часто ощущал у себя на шее щекотку, какая бывает от недоброго и внимательного взгляда со спины. Дракон бы не очень удивился, если бы оказалось, что следит за ним та женщина с лисьими глазами, хотя ни разу он, обернувшись, не видел в лесу никого, и даже листья не шевелились на деревьях и кустах. Но щекотка от чужого взгляда возвращалась снова и снова.

То и дело кто-нибудь из полунников, живших за рекой, приходил к котулям по какой-нибудь пустячной надобности и потом долго не убирался восвояси, шатался туда-сюда, заводил разговоры, слушал проповеди жрецов — кто-нибудь из них то и дело оказывался посреди поселения и рассказывал котулям о Храме, об отце-солнце и об умных мыслях, которые изрёк когда-то воин-мудрец. Котули слушали короткие проповеди, замерев, внимательно глядя на жреца и подрагивая ушами. Полунники — сосредоточенно, словно запоминая каждое слово и пытаясь тут же найти в нём потаённый смысл.

Пугающе выглядели эти существа, похожие одновременно на человека и ягоду, странно блестела на солнце их зеленоватая плотная кожа, испещрённая мельчайшими рытвинами, словно приклеенные держались волосы, похожие на пуки водорослей, чуткими змеями шевелились над головами растущие из макушки длинные усики.

Илидору было не по себе, когда какой-нибудь полунник останавливался неподалёку от вещающего жреца и молча смотрел на него, ничего не выражая плотнокожим зеленовато-белым лицом, пробуя воздух торчащими над головой усиками. Но и жрецы, и котули, похоже, принимали внимание полунников за искреннее, и жрецы распинались с удвоенным рвением:

— Воин-мудрец говорил так: жизненное назначение всегда можно понять и узнать, поскольку оно следует за тобой неотступно и неизменно. Дело лишь в том, замечаешь ли ты своё назначение, желаешь ли признавать то, что видишь. Следует ли за вами стремление изничтожать на пути зло и тьму, нести свой свет вовне, гореть очищающим пламенем?

Остальные жрецы устроились а шатрах в лесу, к востоку от поселения.

Котули не строили домов. Спать расходились по огромным деревянным и глиняным ящикам, такие же ящики предоставили гостям, отчего жрецы впали в ступор, Илидор пришёл в детский восторг, а Йеруш хохотал как безумный. В ящиках не было ничего, помимо груд подвявших лопуховых листьев, в которые котули зарывались для тепла. Илидор был очень рад, что у него есть одеяло. По ночам котули ходили в гости в другие ящики — трудно было придумать другую причину страстных мяуканий, которые то и дело разносились по территории.

Помимо расставленных и полузакопанных там-сям коробок, были участки земли, прикрытые навесами, иногда — с недоделками плетёных и глиняных стен вокруг. Под навесами занимались ремёслами и обменом, встречались для игр и разговоров. Там же в огромных корзинах хранили вещи и утварь, и никогда невозможно было понять, где чья. Дракон подозревал, что котули сами этого не понимают и просто берут ту вещь, которая им нужна сейчас, а потом возвращают её на место.

Да у каждого дракона в тюрьме Донкернас был собственный ящик для ценных вещей! Даже в камерах Плохих Драконов, с которых почти никогда не снимали оков, ящики для вещей были, во всяком случае Илидор видел такой в камере ужаснейшего и вреднейшего дракона Арромееварда, патриарха слышащих воду.

Котята носились туда-сюда по безо всякого контроля и опеки, то и дело прибиваясь стайкой к какому-нибудь взрослому, чья деятельность казалась им интересной, и подражали ему какое-то время, пока эта игра не надоедала. На ночь все дети забивались в большой спальный ящик. Подростки по одному или по двое прибивались к добытчикам, мастеровым, охотникам.

У прайда имелся вожак, о котором то и дело говорили с почтением, но Илидор его ни разу не видел и подозревал, что вожак у прайда воображаемый.

Светлобородый жрец Кастьон, один из немногочисленных людей, которых оставили в посёлке, часто и с огромным удовольствием выступал перед слушателями — вот и сегодня утром Илидора разбудил вкрадчивый баритон. Кастьон, взобравшись на принесённый кем-то табуретик, увлечённо вещал собравшимся вокруг него котулям, явно наслаждаясь звуком собственного голоса:

— Воин-мудрец возглашал так: делая выбор, слабые оглядываются не столько не свои убеждения, сколько на обстоятельства! Всякая отдельная ситуация содержит такие обстоятельства: это действия других людей и действия тварей, наш страх и наши сомнения, наши желания спрямлять дороги, ощущать безопасность, получать одобрение тех, кто нас окружает в данный момент. Слабые духом никогда не знают, что выберут, когда придёт время выбирать. Для слабых духом существ убеждения являются лишь одним из обстоятельств, которые влияют на выбор. Воин-мудрец говорил так: чем человек сильнее, чем больше он понимает сущность явлений, тем чаще его выбор определяется сообразно однажды принятым убеждениям и без большой оглядки на обстоятельства, сколь бы сложны они ни были. Но в понимании сути вещей таится также великая опасность. Ведь мудрый человек легко придумает новые убеждения для себя и других, легко подберёт правильные слова для пояснения неверного выбора, чтобы представить его правильным в глазах других. Слова всегда неточны — это лишь искажённое отражение наших мыслей и чувств. Слова могут быть искажены намеренно, могут быть нарочно подобраны так, чтобы убедить других в том, в чём выгодно их убеждать. Потому воин-мудрец учил не слушать слов, а смотреть на выбор. Лишь только выбор, только поступок сдувает шелуху слов, отсекает излишества, открывает истинную суть каждого из нас. Людскую ли суть — солнечную, или тёмную — тварьскую!

Дракон почувствовал на себе несколько косых жреческих взглядов, и косые жреческие взгляды его рассердили и расстроили. Так же, как, к примеру, сам Кастьон его сердил. Дракон уже утвердился в мысли, что они с Храмом похожими глазами смотрят на многие вещи, потому Илидору любопытно было послушать проповеди, но сосредоточиться на них не получалось: Кастьон говорил витиевато и сложно, а его голос будил в груди дракона колючее раздражение, оно колотило сердце, выстреливало колючками в пальцы, бросало жар в щёки и вихрило в голове мрачные картинки. В основном о том, как бы сделать Кастьону плохо — картинки были навязчивые и тем более странные, что этот жрец не причинял Илидору никакого зла. Скорее уж Илидор причинил печаль Кастьону, поскольку тот имел какие-то виды на Фодель и все эти виды накрылись драконьим хвостом.

Если воин-мудрец говорил, что нужно смотреть на действия, а не слушать слова — какой кочерги его последователи так любят плести кружева из слов?

То и дело к Илидору приходил какой-нибудь котуль, желавший расспросить про отца-солнце, и дракон терялся. Котули не понимали, что Илидор разбирается в храмовых верованиях хуже них самих. Он же приехал со жрецами, верно? Он же человек не отсюда, правильно? Значит, всё знает о вере в отца-солнце!

— Ты ж храмо-увник, — говорили котули так, словно это всё объясняло, и хотели знать прорву всяких вещей.