И теперь Фодель вдруг новым взглядом посмотрела на Илидора. На пылающие глаза, каких не бывает у людей, — золотые, похожие на горсти начищенных монеток. На текучее тело, движения которого похожи на эльфские или кошачьи. На крылья плаща, которые сейчас раскинулись-подобрались пузатыми парусами, какие Фодель видела в Шарумаре на лёгких и быстрых кораблях.

И очень-очень ясно жрица солнца вдруг осознала, что Рохильда, вообще-то, не сказала тогда ничего помимо истинной истины. Илидор — не человек.

Юльдра тоже осёкся, услышав слова дракона, но мысль его побежала явственно в другом направлении. Верховный жрец сморгнул раздражение и возмущение, которыми только что пылали его глаза. Сделал медленный спокойный вздох. Неспешно кивнул, признавая правоту Илидора. И гораздо взвешеннее проговорил:

— Что же, твоё решение печалит меня, однако я понимаю твоё страстностремление. Понимаю, что все твои помыслы сейчас воустремляются к вопросу величайшей для тебя важности, чем бы он ни был. Фодель, довольно, — видя, что жрица хочет что-то сказать, Юльдра положил ладонь ей на плечо. — Даже если бы Илидор был жрецом, мы не могли бы возражать и препятствовать его решению покинуть нас в эти непростейшие времена. Другу мы тем более не смеем воспрепятствовать. К тому же, Фодель, бескрайне бессмысленно пытаться удерживать на привязи страстную, деятельную натуру, это ничуть не поможет её удержать и к тому же навредит всем сторонам столь недостойнопостыдного противостояния. Илидор, Храм желает тебе безопасной дороги и вознахождения ответов на все вопросы, которые ты жаждешь увидеть решёнными. Однако мои самые большейшие надежды воустремлены в такое будущее, где ты не оставишь своих друзей жрецов навсегда. Ведь мы будем ослаблены без твоей силы, друг Храма Илидор…

Дракон ощутил увесистый укол совести и опустил глаза.

— … и я предельно искренне надеюсь после завершения твоих великотрудов узреть тебя вновь вместе с нами, рука об руку перед предстоящими испытаниями. На толковище или после него. Я надеюсь, ты благополучно совершишь хождение по лесу и возвратишься к нам, друг Илидор, и подаришь нам свою надёжную силу ещё на какое-то время, какое сочтёшь возможным…

— Я вернусь, — не поднимая взгляда, выдохнул дракон, хотя ещё мгновение назад не планировал своих действий дальше чем «Добраться до озера». — Вернусь, как только смогу. Обещаю.

— Спасибо, друг, — тепло улыбнулся Юльдра, и на миг Илидору показалось, что в этой истории сейчас снова появится скальпель и снова разрежет ему что-нибудь нелишнее, но Юльдра лишь широко развёл руки, по обычаю старолесских народов. — Да будет твой путь озарён тем светом, что пылает в твоей груди очищающим пламенем.

Илидор кивнул и, не в силах сейчас изобретать хорошо звучащие ответы, пошёл собирать вещи.

Юльдра с печалью и сомнением смотрел, как дракон уходит. Фодель буравила его спину негодующим взглядом, в котором читалось отнюдь не пожелание солнечной дороги, а скорее нечто вроде «Да чтоб тебе, заразе, ноги переломать! В трёх местах! Каждую!».

***

Выйдя из храмового лагеря, Илидор сделал крюк: прошёл мимо дозорного загона волокуш к краю посёлка и потом по тропе до поляны котулей — той самой, подле которой Нить свалилась с дерева почти на голову дракону. На поляне изрядно заскучавших котулей Илидор нашёл Ыкки, фальшиво мурлычущего себе под нос храмовый гимн. Расспросил о месте толковища и дорогах к нему, о местах, которые окружают толковище. Узнал, как добраться до храмовой Башни, а также узнал о местах, куда может отправиться Храм, если ему откажут в праве вернуть себе Башню и велят убираться подальше.

Рассказывая обо всём этом, Ыкки смотрел на Илидора с надеждой и воодушевлением, явственно ожидая какого-то напутствия, повеления или важной информации для себя, или кочерга его знает чего ещё. Илидор шутливо велел котулю не сворачивать с пути света и не давать другим с него свернуть. Потом украдкой огляделся вокруг, убедился, что на них никто не смотрит, и с нажимом провёл ладонью по боку Ыкки, а котуль благодарно вздохнул — ему дали понятные ориентиры, а не просто оставили болтаться на поляне ещё один скучнейший день.

Илидор, разумеется, знал, что использует жест вожака, и подозревал, что чужаку котули могут и руки отгрызть за такое, — но не то чтобы это могло остановить шкодного дракона.

***

У шатра Фодель Илидора поджидал Конхард Пивохлёб. Сидел на траве, жмурился небу, гонял комаров и потягивал медовый настой из увесистой кружки.

— Я с тобой пойду, — без предисловий заявил гном. — Торговля пождёт. Не пущу тебя одного в этот рехнутый лес, мать его деревяшку. Не могу пройти мимо такой важности, понимаешь меня, дракон?

— Конечно, — легко согласился Илидор и приветливо улыбнулся.

***

— Мне нужно с тобой пойти.

Нить подкараулила Илидора в прохладной сумрачности раннего вечера, когда дракон нарезал круги по Четырь-Углу, не в силах сидеть на месте, не в силах видеть Фодель, не в силах успокоить разум.

— Мне нужно с тобой, — говорила Нить, ломая пальцы, а глаза волокуши горячечно блестели, отражая сине-рыжую тревожность предзакатного неба. — Ты важность знаешь. Я не могу сказать словами, не могу ловить эти мысли в своей голове. Только мне с тобой нужно пойти. Я буду тебе помогать. Я полезной буду. Ты леса не знаешь. Я с тобой пойду.