Выход танков на курган, где сидели Буслаев и командир полка, и прорыв противника в Днепровокаменке вынудили перенести управление в танкобезопасное место. Сначала с кургана ушел Буслаев, а вслед за ним и командир полка. Они правильно сделали, что отошли тогда в противотанковый район, но плохо, что не доложили об этом старшему начальнику.

– Забирайте учебный батальон стрелковой дивизии, - сказал я командиру полка, - и немедленно занимайте снова свой гребень, сами садитесь опять на курган и ни шагу назад. Поняли?

– Понял.

– Торопитесь! У кургана лежат ваши разведчики, а мы сейчас подтянем туда артиллерию и танки.

Около семи часов 15 октября гитлеровцы вновь попытались прорваться к Днепровокаменке и плавням. За волной танков и самоходок следовала пехота. Но на этот раз они были встречены стеной заградительного огня.

В 10 часов утра того же 15 октября совершилось то, чего мы с нетерпением ожидали и для чего с ожесточением дрались на плацдарме - после часовой артподготовки войска 37-й и 5-й гвардейской армий перешли в наступление.

В первый день наступления наша армия имела незначительный успех. 57-й стрелковый корпус прорвал передний край обороны, овладел опорным пунктом Незаможник и, преодолевая упорное огневое сопротивление противника и отражая контратаки его пехоты и танков, продвинулся вперед до двух километров.

82-й стрелковый корпус правым флангом (92-й гвардейской дивизией) вышел к роще на северной окраине Линовки, а левым (10-й воздушнодссантной дивизией) продолжал удерживать западные скаты высоты с пятью курганами.

* * *

В тот же вечер меня вызвали к командарму. Командный пункт армии переместился на правый берег и располагался в крутых скатах глубокой балки. Отвесные скалы сжимали и без того узкий проход.

У блиндажа командующего толпились офицеры и генералы. В ожидании очереди они курили и переговаривались.

Я вошел в блиндаж. Шарохин сидел за столиком. Водя по карте карандашом, он ставил задачу плотному генералу.

– Здравствуйте! Поздравляю!
– сказал командарм, протягивая мне руку.

– С чем, товарищ командующий?

– Как с чем?
– удивился он.
– С успешным переходом в наступление. Кстати, познакомьтесь Это генерал Серюгин, я направляю его к вам в корпус.

– Командир 89-й гардейской Белгородско-Харьковской стрелковой дивизии, - представился мне Серюгин. Командарм продолжал:

– Дивизия Серюгина за ночь выдвинется на северную окраину Калужино и с утра 16 октября начнет наступление из-за левого фланга воздушнодесантной дивизии Иванова, вдоль западных скатов высоты с пятью курганами. Задачу я ему уже поставил.

– Разрешите идти?
– спросил Серюгин.

– Пожалуйста, - ответил командарм.

– Задержитесь у блиндажа и подождите меня, - сказал я комдиву.

– Извините, но я очень спешу, - ответил он и, обратившись снова к Шарохину, переспросил: - Можно?

– Идите, идите, - кивнул тот.

Поведение Серюгина мне не понравилось. Поступив в мое подчинение, он в то же время игнорировал меня как своего нового начальника. Его дивизия должна была выдвинуться ночью на незнакомый участок и с утра повести там наступление, а я за десять дней боев хорошо узнал на этом направлении и местность и противника. Мой совет, как лучше выполнить задачу, был бы Серюгину полезен.

На другой день мне пришлось поругать себя за то, что я не настоял в присутствии командарма на том, чтобы комдив подождал меня.

– Уточняю вашу задачу, - склонившись над картой, продолжал Шарохин. Армия своим центром устремляется вперед за подвижной группой фронта, нанося удар на Пятихатка, Кривой Рог. Ваш корпус прикрывает ударную группировку слева, обеспечивает, как и раньше, стык с соседней 7-й гвардейской армией и в то же время ведет наступление на Лиховка, Лозоватка и далее на юг.

Задача была ясна. Меня только очень беспокоил вопрос: не попытается ли противник контрударами с флангов закрыть горловину прорыва? Не начнет ли он свои контратаки сегодня ночью или рано утром, не дав корпусу изготовиться к наступлению?

С утра 16 октября в прорыв вошла 5-я танковая армия. В полосе соседнего с нами 57-го стрелкового корпуса действовал танковый корпус.

Из зарослей начали выкатываться на крутые скаты у Мишурина Рога и высоту 122,2 наши танки.

Десять, двадцать, пятьдесят... Незабываемый момент! Одна минута такого счастья стоила десятка дней ожесточенной борьбы.