В 15.00 23 сентября полк выступил из района сосредоточения, с тем чтобы к 24.00 занять исходное положение для наступления,

В семь утра 24 сентября из полка поступило донесение. Михеев сообщал, что ночью сбился с направления, вышел на участок правого соседа, а на рассвете, обнаружив свою ошибку, начал передвигать боевой порядок полка влево. Передвижку предполагал закончить к девяти часам и после этого приступить к рекогносцировке. Сменять ему некого, соседи освободили участок. не ожидая смены. Михеев просил выслать к нему для участия в рекогносцировке поддерживающих артиллерийских начальников.

Вскоре вернулся из полка комиссар дивизии.

– Ну и ночка была!
– сказал Шабанов.
– Едва продрались сквозь густой кустарник.

Вдоль левой щеки у него тянулась глубокая ссадина, ладонь правой руки была перевязана, на штанине зияла дыра.

– Хорош, ничего не скажешь! А как чувствует себя Михеич?

– Прекрасный командир! Где появится - люди сразу оживают. Только утром расстроился - не туда вышел. Эх, говорит, старый разведчик, подкачал. Шабанов рассмеялся.
– В полку настроение бодрое, можно положиться - не подведут. А соседи подвели. Искали, искали - нет никого. Самим во всем разбираться пришлось.

В десять утра я доложил генералу Морозову о неготовности дивизии. Да он это и сам видел. На его глазах артиллерия занимала огневые позиции, никакой связи между нею и пехотой установлено еще не было, и сама пехота тоже не подготовилась. Начало наступления было отодвинуто на два часа.

– Имейте в виду, - сказал Морозов, - больше оттяжек не будет. Принимайте энергичные меры!

И я стал принимать их.

В половине одиннадцатого был уже у Михеева. Застал его на опушке леса севернее реки Лужонки. Он уточнял задачу командиру второго батальона капитану Каширскому, который прорывал оборону между опорными пунктами Лужно и Каменной Горой. Правее, на Лужно, наступал первый батальон а третий располагался во втором эшелоне.

Капитан Каширский стоял с тетрадкой в руках рядом с командиром полка и докладывал ему. Полукругом, чуть поодаль располагались старший адъютант батальона и пять командиров рот.

Батальон Каширского мне всегда нравился. Это был лучший батальон полка. Выделялся он своей слаженностью, дисциплиной, строевой подтянутостью и физической выносливостью.

Из доклада Каширского выяснилось, что до Лужонки ему с командирами рот пробраться не удалось. Выходы с опушки леса и поляна между опушкой и берегом находились под сильным обстрелом. Река Лужонка не просматривалась. Каширский не узнал, проходима ли она для танков и где удобнее всего переправлять пехоту и орудия.

– Уж очень мало времени дали, - с сожалением заключил он, - не успели как следует осмотреться. К тому же и карт нет.

В ста метрах от командирской группы, на выступе леса минометная рота батальона оборудовала огневую позицию. Минометчики отрывали площадки и ровики, устанавливали материальную часть. Командир минометной роты то и дело посматривал в их сторону, беспокоясь, все ли они делают так, как нужно.

Неожиданно над нашими головами прошуршали мины. Две из них угодили в центр расположения роты. Послышались крики и стоны раненых.

Никто из командиров не выдал своего волнения, резко вздрогнул только комбат. Лицо его на мгновение побледнело, и в полусогнутых руках, державших тетрадку, появилась еле заметная дрожь.

– Поздравляю, товарищи, с началом боевого крещения,-сказал я командирам.-Привыкайте!

– Чего - чего, а этого теперь хватит, - взглянув на меня, ответил Михеев.
– Ничего, привыкнем!
– весело кивнул он головой.

Поглядывая то на меня, то на командира полка, заулыбались и остальные командиры, лишь Каширский еще несколько секунд никак не мог справиться с собой - руки его продолжали нервно вздрагивать.

В полку я пробыл до одиннадцати, а затем выехал к себе на НП. Па прощанье пожелал комбату и его командирам не уронить чести Карельского полка.

– Постараемся, товарищ полковник, сделаем все, что в наших силах, заверили они меня.

Отозвав в сторону Михеева, я сообщил ему время начала атаки и приказал поторопиться, а он попросил меня ускорить прибытие поддерживающих артиллеристов.

Прощаясь, я крепко пожал руку Михееву и пожелал боевого успеха. Это была последняя моя встреча и с ним и с командирами второго батальона. Больше уж никого из них увидеть мне не пришлось.

За десять минут до атаки открыла огонь артиллерия. Не имея наблюдения и не выявив целей, она била по площадям: армейские дивизионы - по Лужно, легкий артполк-по бугру за Лужонкой. Вряд ли такая артподготовка могла дать серьезный результат. В 12.00 Карельский полк перешел в атаку. Прорыв вражеской обороны развивался медленно и с большими для нас потерями. Ожившая огневая система противника приковала наши подразделения к земле Пехота вынуждена была окопаться и вступить в огневой бой.

Прежде чем форсировать речку и добраться до переднего края, требовалось подавить вражеский огонь. На это ушло целых два часа, и они дорого обошлись Карельскому полку.