Волновался я и за необученное пополнение в пятьсот человек, влившееся в дивизию перед отъездом на фронт. Тревожило меня и то, что артполку недоставало двух гаубиц. Он сдал их для ремонта в армейские мастерские, а обратно получить не успел.

Позже, когда я ознакомился с обстановкой на фронте, мое беспокойство в отношении гаубиц показалось мне смешным.

До штаба фронта доехал без происшествий.

Дежурный провел меня к командующему войсками фронта генерал-лейтенанту Павлу Алексеевичу Курочкину. Я видел его много раз до войны, на совместных учениях, на праздничных парадах. Теперь, когда я вошел к нему и представился, мне показалось, что время не изменило его. Он был по-прежнему строен, подтянут. Поздоровавшись и пригласив присесть, генерал начал свою беседу с вопросов: "Как доехали?", "В каком состоянии дивизия?"

Коротко доложив обо всем, я вручил ему ведомость "О боевом и численном составе дивизии".

– Замечательно! С таким составом вы хорошо сможете помочь нам, сказал Курочкин, ознакомившись с ведомостью и выслушав мои краткие объяснения.

– Все это учтем,- пообещал командующий, когда я доложил ему о своих пожеланиях.
– Вам действительно необходимо время, чтобы осмотреться. А часть людей мы у вас обязательно заберем, - успокоил он меня, имея в виду необученное пополнение.

– Какие еще будут указания?
– спросил я.

– Вы - во фронтовом резерве, - ответил Курочкин, - продолжайте сосредоточение. Связь у нас с вами есть, и все дополнительные указания будут даны своевременно.

Прежде чем уехать из штаба фронта, я переговорил еще с членом Военного совета корпусным комиссаром В. Н. Богаткиным. Очень жалел я, что мне не удалось увидеть начальника штаба фронта генерал-лейтенанта М. Ф. Ватутина: он был занят переговорами со Ставкой. Только глубокой ночью я вернулся на станцию. Там уже никого не было. Эшелон разгрузился, и люди убыли к месту расквартирования.

На большаке к югу от Валдая я догнал колонну батальона связи. Пешая группа успела проскочить вперед, а машины застряли на разбитой дороге и теперь буксовали в грязи и ползли черепашьим шагом.

Как ни старался мой водитель, обогнать автоколонну нам не удалось. Наша "эмка" так завязла, что ее еле-еле удалось вытащить.

– По такой дороге мы и к утру не доберемся, товарищ полковник, счищая с себя грязь, говорит адъютант Федя Черепанов.

– А что же делать?

– Ожидать рассвета.

– Нет! Попробуем еще. Прижмитесь ближе к грузовикам, - приказываю я водителю.
– Если застрянем, то помогут соседи.

Приткнулись к хвосту автоколонны. Впереди в темноте продолжают рычать застрявшие машины, слышатся ругань и дружное "раз, два - взяли!", а мое продрогшее тело и уставший от напряжения мозг погружаются в забытье...

Издалека слышится голос:

– Вы полковника нашего не видели? Ищу, ищу и никак не найду!

Это вас разыскивают, - трогает меня за плечо адъютант.

– Меня? Кто?
– бормочу я, поеживаясь от холода и пытаясь снова задремать.

– Комдив здесь, - открыв дверцу, говорит кому-то Черепанов.

"Да, это меня разыскивают", - наконец доходит до моего сознания, и дремота мигом улетучивается.

– Товарищ полковник! Вас вызывает к себе командующий войсками фронта, - подойдя к машине, докладывает офицер, оставленный Секаревым на станции Валдай для связи с прибывающими эшелонами.

– Я же только что от командующего, - говорю я ему.

– Когда вы выехали?

– Около двух.

– А мне позвонили из штаба фронта в половине четвертого и приказали разыскать вас.

Сомнений не оставалось. Значит, произошли какие-то изменения. Нало срочно возвращаться.

Минут через сорок - пятьдесят я снова у генерала Курочкнна.

– Решил подтянуть вас поближе к линии фронта, - говорит он мне, - и поэтому изменил станции выгрузки. С сегодняшнего дня все ваши эшелоны начнут подаваться на станция Дворец и Любница. Тем, кто сосредоточился в старых районах, дайте сегодня отдохнуть, а завтра к вечеру передвиньте их в новый район. Смотрите на мою карту, - подзывает он меня к себе и показывает новый район и маршруты.

Двухкилометровку местного района я видел впервые и разглядывал ее с интересом.

– А у вас своя карта есть?
– вдруг спрашивает генерал.

– Пока нет.

– Тогда возьмите мою. Я поблагодарил его и взял.

– Ну вот, пока все, - говорит Курочкин. Часы показывали шесть утра. Было это 21 сентября 1941 года.

* * *

Возвратился я к себе, когда уже совсем рассвело.
– Где же ты запропал? Случилось что-нибудь?
– бросился ко мне комиссар. Вместе с Секаревым и Иноходовым он поджидал меня в избе у начальника штаба.