Однако именно здесь, почти теряясь во всем этом золоченом великолепии, у стола рядом с огромной шкатулкой сидела моя сестра, перебирая драгоценности так, чтобы солнечный свет играл на каждом камушке. Она подставляла украшение в яркие лучи, любовалась отблесками и игрой света и несколько небрежно бросала в шкатулку. За ее спиной стояла высокая строгая горничная в коричневом платье и белоснежном льняном фартуке.

Прошло секунд тридцать-сорок, когда я поняла, что Анжелка нарочно не обращает на меня внимания. Не стала дожидаться особого приглашения, прошла к этому же столу и сказала:

– - Рада приветствовать вас, госпожа графиня.

Я поклонилась, как этого требовали правила. Затем я отодвинула стул и села напротив нее. Место я выбрала для себя такое, что между нами оказалась откинутая крышка шкатулки, и больше я не могла видеть, что именно там лежит. Зная любовь сестрицы к показухе, я понимала, что сейчас слегка расстроила ее.

Графиня раздраженно хлопнула крышкой и скомандовала горничной:

– - Уноси!

Затем села поближе к столу и, презрительно фыркнув, начала беседу:

– - Что за убогие тряпки на тебе! Конечно, ты всего лишь баронесса, но уж могла бы выпросить у мужа что-то более достойное.

Я только улыбнулась и промолчала. Вступать с ней в спор и что-то доказывать совершенно не хотелось. Кстати, выглядела сестра очень даже неплохо: никаких отеков или мешков под глазами. Напротив – молодая, красивая и цветущая женщина, одетая в излишне роскошный для дневного времени туалет из бордового бархата. Затканная золотом прямоугольная кокетка на платье тоже казалась излишеством, тем более что по ней еще раскинулось массивное золотое ожерелье.

Вообще-то, в нашей прошлой жизни сестра тоже любила различные побрякушки. Но все же там она отдавала предпочтение тонким, изящным и дорогим вещам. Мне казалось, что у нее есть определенный вкус и понимание, где украшения уместны, а где нет.

– - Ну что, тебе и сказать нечего? Вообще-то не отвечать хозяйке замка невежливо.

– - Простите, госпожа графиня, я похоже не расслышала ваш вопрос. – ответила я вполне равнодушно.

Еще немного поразглядывав меня, юная графиня Паткуль со вздохом сказала:

– - Тебе везет. Ты не беременная… Ходишь куда хочешь, делаешь что угодно, даже есть можешь то, что пожелаешь.

Напоминание о ее беременности настроило меня на какой-то более миролюбивый домашний ряд. Я спросила:

– - Сколько месяцев?

– - Четыре, почти пять. Похоже, я залетела еще в столице.

Мы разговаривали с ней на русском языке, и Кларимонда с удивлением и раздражением поглядывала на нас со своего места. Она не понимала ни слова и, похоже, была этим недовольна.

– - Я не понимаю, почему ты жалуешься. У тебя тот муж, которого ты пожелала. У тебя свекровь, которая знает все о том, как нужно вести хозяйство замка. Скоро у тебя будет малыш, и жизнь заиграет совсем другими красками, – расстраивать беременную мне совсем не хотелось, потому я разговаривала с ней спокойно, совершенно не желая задеть или обидеть.

– - Тебя бы на мое место! Мне нельзя вообще ничего! Меня не выпускают на улицу утром или вечером – простыну! Мне не дают есть мясо с огня – вредно! Мне не позволяют кататься в карете – опасно! Мне даже не разрешили завести фрейлин и менестреля, утверждая, что они будут слишком много болтать и утомлять меня! Вывозят только раз в неделю на молитву в храм, и то едем всей семьей вместе с мамашей. Что толку от моих бесчисленных туалетов и драгоценностей, если их никто, кроме меня, не видит?! Я уже жду не дождусь, когда вот это все кончится! – и она хлопнула себя по слегка выступающему сквозь тяжелые складки бархат животику. – Даже гостей в замке почти не бывает! Ты не представляешь, как мне все надоело!.. – на глазах Ангелы закипали злые слезы.

А я не слишком понимала, чего она ждет от меня: «Посочувствовать ей? Ну, изобразить-то сочувствие я смогу, только ведь ей надо не это. Пожалуй, сестрицу очень утешит, если я сейчас буду жаловаться на собственную нищету и на то, что муж, например, бьет меня. Вот тут она расцветет от радости. Но ведь я не чувствую ничего такого, никакой особой нищеты и прочих ужасов. А уж с мужем мне повезло так, как не везло никогда в жизни. Я просто не представляю, что и как ответить, чтобы не расстраивать ее еще больше.».

Между тем, еще некоторое время поныв, сестра начала с дотошной жадностью выспрашивать, как живу я. Ее интересовало буквально все. Сколько комнат в замке и сколько человек прислуживает мне. Какие у меня есть украшения и сколько всего платьев в моем гардеробе. Какие блюда готовит наш повар и что мне дарит муж. Я отвечала абсолютно честно, чем, кажется, все же слегка порадовала графиню. К концу нашей беседы Ангела даже начала улыбаться, не забывая брезгливо морщить нос и бормотать как бы про себя: