В такие дни Рольф садился работать совсем уж поздно вечером. Возится с бумагами ему приходилось за кухонным столом. Сусанна драила столешницу со щелоком каждый вечер, смывая многолетнюю гарь, грязь и жир, и дерево потихоньку приобретало светло-серебристый цвет. Пожалуй, это было даже красиво, но яснее ясного говорило всем местным: хозяин этого места беден. Муж располагался со своими записками, а у нас со служанкой появлялось время отчистить еще часть какой-нибудь комнаты.

От этих бесконечных поездок Рольф похудел и осунулся. Мне было очень жалко его. Я не хотела с ним спорить и ссориться, но понимала: если я не смогу быстро обустроить уютный быт, к весне мы оба вымотаемся так, что даже налаживание хозяйства не принесет радости.

Примерно через десять дней, закончив объезжать город и составлять бесконечный список потерь, муж стал выезжать в деревни. В такие поездки он вооружался полностью и брал из города не меньше двух-трех человек сопровождения из тех, с кем воевал раньше. Далеко не всегда он возвращался в этот же день.

Весь быт замка полностью зависел от меня. Это мне приходилось решать: что готовить и какие продукты мы можем себе позволить, какую комнату отмывать, сколько и где тратить дров и прочие важные для выживания вещи.

Первые дни мы с Сусанной и ее тихой дочерью Эммой падали спать, не чувствуя ни рук, ни ног. Даже для того, чтобы начать в комнатах ремонт и просто побелить, сперва требовалось очистить комнаты от мелкого мусора и снять со стен паутину, сажу, а местами и старую побелку. Поняв, что еще день-два, и у меня начнут трескаться руки от бесконечной меловой пыли и воды, я поставила на кухне небольшую плошку, куда налила растительное масло.

– - Сусанна, на ночь мажь руки и себе, и дочери. Иначе пойдут трещины.

– - Слушаюсь, госпожа, – служанка покорно кивнула, а я испытала странное чувство неловкости.

Я совершенно не могла понять, почему она так странно ко мне относится. Казалось: просто боится. Я ни разу не накричала на нее, всегда была вежлива, не приказывала, а просила. Кроме того, пообещала платить небольшую сумму в конце каждого квартала. Но она все так же прятала от меня глаза и пугливо кивала на мои распоряжения.

Вообще-то домашним слугам здесь зарплату не платили. Считалось, что хозяин поит, кормит и одевает, а также дает кров и тепло. Ну а деньги – это совсем уж лишнее. Зарплату платили только самым востребованным слугам. Например, сенешалю. Сенешаль в замке должен был делать примерно то, чем сейчас занимался мой муж. Знать, где и как в селах идут дела, следить за сбором налогов, вести все счета. То есть, как минимум сенешали были грамотны и знали математику хотя бы в пределах четырех действий. Рольф рассказывал мне об этой служебной иерархии, поясняя:

– - Еще платят поварам. Только не кухаркам, а именно поварам. Например, повар в замке графа Паткуля далеко не бедный человек. Там платят даже двум его помощникам. А посудомойке, разумеется, платить никто не будет.

Вопросы типа «почему?» я задавать опасалась, чтобы не выдать совсем уж полное незнание местных реалий. Но благодаря этим беседам я начала понимать и некоторую отчужденность Сусанны, которая вовсе не была мне ровней, и принципы построения отношений в местном обществе.

Хорошо было уже то, что основную готовку на себя взяла служанка. Готовила она и в самом деле именно так, как нам требовалось сейчас: обильно, сытно и вкусно, а главное – без излишней роскоши и трат.

В какой-то момент я потеряла терпение, видя, как совершенно черепашьими темпами продвигается очистка замка. Рольф уехал в очередной рейд по деревням, как всегда оставив нам в помощь Густава.

Жаловаться на старого вояку было грех: он колол дрова, ухаживал за конями и курами: чистил, поил и кормил. А коней еще и выгуливал. Но все равно мне катастрофически не хватало сил, чтобы сделать наше жилье хоть немного более уютным. Так что, воспользовавшись отъездом мужа, я переговорила с Сусанной и отправила ее прогуляться в город.

На следующий же день Густав с утра запряг коней в телегу и вернулся из города, привезя с собой семь женщин. Разный рост и характеры, разные голоса и темпераменты, но главное – у всех одно желание: заработать.

Преображение замка началось прямо на глазах. Достаточно сказать, что уже к вечеру первый раз за все время затопили печь в той башне, где и должны были жить господа. Да, стены все еще страшные, но теперь с них ничего не сыплется: лишняя побелка снята, а паутина, хлопья мусора и мелкая щепа сгорели в печи. Полы отмыты и больше не пугают липкими наслоениями. Даже мебель, уцелевшая в комнате, тщательно натерта восковым составом и выглядит вполне достойно.