Неужели Шекхед смылась куда-то и все это напрасно? Я напрягся, потом, наоборот, расслабился, максимально раскидывая мысленный радар. И облегченно выдохнул — там она, просто затаилась, сучка. Задумала что-то. Жаль непонятно, хорошо это или плохо?

По ритуальному залу мы шли медленно. Фламинго еле передвигала ноги, но упорно отказывалась идти назад. Камаджоры были не лучше. Кожа Али приняла серый оттенок, а детская ухмылка Даррена сменилась на изможденный оскал. Он цеплялся за колонны и каждые несколько минут зависал, чтобы передохнуть.

Мы уже почти пробрались через пещеру к последнему тоннелю, отделявшему нас от логова королевы улья, как захрипела рация. Еле-еле, больше шипя, чем формируя понятную человеческую речь, одновременно и перебивая друг друга послышались разные голоса.

— При-м, говорит не-тебаза. На на… движется орда. Нужна по… Шшш. Пришлите ре-рвный отряд на ба-у…

— Говорит остров Банс, — я узнал голос Платона и даже сквозь хрипы чувствовалось, как он напряжен, что на моей памяти практически не случалось. — У нашшш жеванный крот прямо в центре острова…

— Лагерь МЧС на связи, — а это уже Леонидыч. — Если есть свободные отряды, верните в ЖД-музей, на нас напали. Толпами валят…шшш.

При этих словах внутри меня все похолодело. Там же Катька… Там Астрид… ради чего все это, если они все равно в опасности. Камаджоры пошли вперед, вплотную подойдя к входу из зала, а я замялся, пытаясь сообразить, что делать. Идти дальше или бежать обратно и пытаться отбить своих? Мысли путались, да еще зов проснулся и начал скрипеть по стенкам мозга, будто старая щетка стеклоочистителя в дождь по лобовому стеклу.

Додумать мне не дали. Шекхед все решила за меня.

Пол вздрогнул. Ближайшая ко мне колонна начала трескаться, потом следующая, а за ней еще одна. С потолка полетела каменная крошка. Каменная плита подо мной резко ушла из-под ног, а передо мной рухнула здоровая каменная глыба. Стены затрясло, со всех сторон послышался натужный скрип крошащегося камня. На каменную глыбу рухнула колонна, и ее сразу же припечатала гора камней. Последнее, что я увидел впереди, как еще одна колонна упала на Даррена, размозжив ему голову.

Вперед дороги не было, а землетрясение или работа «кротов» — показалось, что под потолком засветился молочный бок, не прекращалось. Я отпрыгнул назад, увернулся от летящих камней, сгреб в охапку, обессилившую Фламинго, и побежал на выход.

Ударило одновременно по всем чувствам. Пещера, как глотка огромного кита, зевнула и захлопнулась, полностью отрезав нас от Даррена с Али, что самое главное от гидромешка со взрывчаткой. Пыль мешала дышать, сплошная темнота толкала на стены, а в ушах стоял такой грохот, что Фламинго пришлось укусить меня, чтобы я обратил на нее внимание.

Я остановился, только когда понял, что осколки хоть и сыпятся, но до нас уже не достают. Аккуратно свалил вяло трепыхавшуюся девушку на землю, достал запасной фонарик — сильно попроще, обычный туристический налобник, тут же, как заправский ковбой, подстрелил подкравшегося к нам из темноты шаркуна и только тогда перевел дух.

Проверил Фламинго на наличие чего-то большего, чем шишки и ссадины, а потом принялся за снаряжения. Все при мне, даже скорее всего бесполезный теперь дистанционный взрыватель. Я посмотрел на пустое черное окошко индикатора — абонент не в сети.

Пока я пытался сориентироваться в пространстве, амазонка смогла подняться на ноги, и, скривившись от боли, размялась. Кивнула мне, что готова.

И мы побежали.

Я сдавливал тангенту на рации до боли в пальцах, хрипел в рацию, моля, чтобы хоть кто-нибудь ответил. В ответ белый шум, тихие писки и обрывочные возгласы, передающие только панику происходящего на поверхности. Но даже этот ужас вселял надежду. Надежду, что там еще остались живые. И поэтому надо бежать, не тратить время на прицельные в голову, бить по ногам — валить, топтать или перепрыгивать, главное — не сбавлять скорости. Обходить обвалы, рисковать и проскакивать под криво нависающим с потолка глыбам. А еще поддерживать амазонку, слишком гордую, чтобы признать отсутствие сил и слишком близкую, чтобы бросить ее здесь.

На выходе из лаза, в который я еле втащил Фламинго, я упал.

Ноги просто отказывались двигаться. Казалось, что вместо ботинок у меня две каменные глыбы. А каждое движение, попытка подтянуть ноги и подняться, отдавалось противным щелчком в коленной чашечке. Болела грудь, будто легкие углями набили. Горячими, дымящимися — не дающими сделать полный вдох, а только резкие, короткие свистящие хрипы.

Я прополз несколько метров и рухнул в глубокую лужу натекшей дождевой воды. Холодной, мутной, но кажется, самой чистой, чтобы смыть пот со лба и глаз и самой вкусной, чтобы хоть капельку утолить жажду.