— Пиздец! — Николас хватает с журнального столика стакан и швыряет его через всю комнату. Он ударяется о дальнюю стену и разлетается на миллион осколков.

Я могу только представить, что он чувствует. Уверен, что в «Бойне» свое разочарование не выплеснешь. Теперь он будет ходячей бомбой замедленного действия. Девять лет сдерживаемой агрессии. Это то, что мне нужно. Кто-то, кто, не раздумывая, заставит других истекать кровью. Мне нужна помощь, раз я собираюсь уничтожить того, кто, по моим расчетам, в этом замешан. И конечно, Элли нужен отец. Возможно, сейчас она этого не чувствует, но это так.

Я направляюсь в коридор, зная, что Элли ждет меня, но Николас останавливает меня.

— Что ты предложил братьям Пик в обмен на меня? — спрашивает он.

Я смотрю на него через плечо.

— Все, что угодно.

— Истон… — рычит он.

— Отдохни немного, Ник. Мы попробуем позже. У нас есть всего неделя, чтобы она пришла в себя.

ЭЛЛИНГТОН

Я сижу в ванне, горячая вода доходит мне до груди, я смотрю прямо перед собой, но ничего не вижу.

Мой отец жив. Был жив все эти годы. Нет. Я не могу в это поверить. Как никто не узнал? Он был мертв. В моих объятиях.

— Папочка? — плачу я, обвив руками его шею и лежа вместе с ним на холодном полу. У него на шее все еще намотана веревка.

— Элли, он мертв. — Чьи-то руки тянут меня за руку.

— Неееет… — всхлипываю я, еще сильнее прижимаясь к нему.

— Элли, милая, ты должна отпустить его, — слышу я тихий голос миссис Синнетт.

Чьи-то руки снова хватают меня, и на этот раз отрывают от него. Я кричу, протягивая руки, пытаясь схватить его, но я слишком далеко.

— ПАПОЧКА!

Я всхлипываю, когда теплые руки обхватывают меня, притягивая к мягкому телу. Я поворачиваюсь и утыкаюсь в нее лицом. Она поднимает меня, и выносит из дома, как будто я младенец, который не может ходить самостоятельно.

Я моргаю и вижу сидящего передо мной в ванне Сина, вода теперь выключена. Его ноги по обе стороны от моих. Руки — на моих согнутых коленях. Глаза следят за сбежавшей у меня по лицу слезой, и я понимаю, что плачу.

— Как ты узнал?

— Один Лорд кое-что подслушал. Он пришел ко мне, и я попросил Тайсона позвонить.

Син не хочет, чтобы я знала, кто ему рассказал. Может, это и к лучшему. Я шмыгаю носом.

— Что ты сделал?

Если моего отца не было почти девять лет, значит, Сину чего-то стоило его вернуть. Я знаю, как работают Лорды.

— Не беспокойся об этом, — говорит Син, проводя руками по моим бедрам. — Теперь он здесь.

Я смотрю на воду и чувствую, как мои глаза щиплют новые слезы. Я встречаюсь с ним взглядом и спрашиваю:

— Почему ты здесь, Син?

Он вздыхает, его грудь поднимается и опадает, и я перевожу взгляд на запечатлённый на нем герб Лордов. Это заставляет меня вспомнить о клейме, оставленном им на моем бедре. Поставил ли он уже такой Амелии? Если нет, то поставит ли, когда она станет его женой?

— Потому что больше я нигде не хочу быть.

Наши взгляды снова встречаются, и он протягивает руку, вытирая большим пальцем слезы на моих щеках.

— Амелия…

— Не беспокойся о ней, — перебивает меня он, снова уходя от ответа.

Я отстраняюсь и развожу ноги в стороны, сбрасывая с них его руки.

— Элли, — вздыхает Син.

Я встаю, разбрызгивая воду, и, выходя из ванны, слышу, как он тоже выходит. Я вытираюсь насухо и иду в спальню, откидываю одеяло и забираюсь в кровать.

— Поезжай домой, Син, — говорю я, глядя, как он выходит из ванной. Перевернувшись, я отворачиваюсь от него.

Он откидывает одеяло и ложится рядом со мной.

— Я дома, Элли, — обнимает меня сзади Син.

Я поворачиваюсь в его объятиях и упираюсь рукой в его голую грудь.

— Это не наш дом, Син. Уходи.

Он опрокидывает меня на спину и садится верхом на мои бедра. Я протягиваю руку и влепляю ему пощечину, но слабо. Я еще не на сто процентов пришла в себя после вечеринки. Комната перестала кружиться, и с тех пор, как я почистила зубы, у меня больше нет неприятного привкуса во рту, но моя голова не в порядке на сто процентов. Что-то вроде пульсирующего ощущения прямо за глазами. Не настолько сильное, чтобы причинить боль, но достаточное, чтобы раздражать меня.