– Он тоже в гости? – сиплю.

– Ага. Я теперь повсюду с ним. Мама... Короче, он ей оказался не нужен.

– Вот как? Хм… А как она в целом? – свожу брови я, и тут вдруг будто щелкает – вот я дура! Человек после пары суток в пути. А я с ним во дворе светские беседы затеяла. – Слушай, а где твои вещи?

Суетливо вскочив, оглядываюсь по сторонам. Никаких вещей нет. Ну конечно! Он же наверняка сначала заехал в гостиницу. А ты что думала? Он к тебе, да?! Идиотка. Какая же ты идиотка, Аня. Ничему жизнь тебя не учит.

– В машине, – бросает Матиас, окинув меня странным придирчивым взглядом, задержавшимся на… животе. Неосознанно касаюсь его рукой. Это что еще значит?

– В машине?

– Я арендовал тачку в аэропорту. Гостиницу пока не стал. Вдруг ты пустишь меня пожить? Нехило сэкономлю.

Горло перехватывает. То, что я отчаянно трясу головой, дескать, нет, конечно, не выгоню, понимаю постфактум. А так будто все сквозь меня. И шутка его, и начавший накрапывать дождь, и пес, и крики на баскетбольной площадке, и доносящийся в приоткрытое окно бит…

– Слушай, холодно – трындец. Давай уже домой.

Домой. Так странно от него это слышать. А еще более странно видеть Матиаса в моем кондо. Здесь просторная кухня-гостиная, но только одна спальня. А еще ж…

– Люси!

Кокер-спаниельша выбегает навстречу, оглушая нас громким заливистым лаем. Тот больно бьет по моим натянутым, как стальные тросы Золотых ворот, нервам. Я всхлипываю. Перевожу взгляд с маленькой, но агрессивной суки на бедного забившегося в угол добермана и начинаю истерично ржать.

– Фу, Люси! Нельзя, детка. Нельзя.

А у самой истерика.

Подхватываю свою крошку на руки и утаскиваю в ванную. Хотя по-хорошему туда бы строило притащить Джека. Лапы грязные у него.

Гляжу на себя в зеркало. Кошмар какой-то. Выгляжу как страшилище. Щеки лихорадочно горят, взмокшие волосы облепили череп. Глаза просто как у маньячки! Ну почему он приехал сейчас, а не, скажем, неделю назад, когда я принарядилась ради вечеринки по случаю Рождества? А впрочем, какая разница?!

Если он все же приехал.

Вот только зачем? Ну не в гости же, в самом деле! Меня трясет, как тонометр в руках гипертоника. Мысли путаются. Я понимаю, что не выход – от него прятаться, но и выйти я не могу. Боюсь. Неизвестности боюсь, да. Но еще больше – разочарования. Ведь мало ли какие у него причины быть здесь?

– Ты располагайся, чувствуй себя как дома. Мне надо сполоснуться после пробежки! – ору в приоткрытую дверь. Что отвечает Матиас – не слышу. Люси возмущенно рычит и скребёт, требуя ее выпустить. Какой-то дурдом. Бедные соседи.

– Фу, Люси! Сначала пообещай мне хорошо себя вести… – В ответ эта зараза огрызается злобным рычанием. – Тогда здесь посидишь, – мстительно замечаю я и начинаю раздеваться.

Из ванной выхожу, по меньшей мере, четверть часа спустя. Матиас на прекрасном английском о чем-то шутливо переговаривается с курьером. А я и забыла, что заказала пиццу на ужин!

Люси, прошмыгнув у меня между ног, стремительно залетает в гостиную. Опасаясь за ее жизнь, бегу следом. И застаю вот какую картину – Джек, видно, вспомнив о том, что он вообще-то солидный пес, прижал бедолагу Люси лапой, дескать, не пыли. А когда та трусливо завиляла хвостом, со всех ног бухнулся рядом.

– Че там? Взаимопонимание найдено? – хмыкает Матиас за спиной.

– Похоже на то. Он точно ее не тронет?

Совершенно неожиданно Матиас обвивает меня рукой, бесцеремонно ведет по животу и, задержавшись на долю секунды, проходит дальше. Вот и что это опять было? Опускаю взгляд. Стыдиться мне нечего. За время занятий спортом я даже приобрела неплохой рельеф.

– Постой… Ты что? Думал, я могу быть беременна?

А что? Это хоть как-то могло объяснить его появление.

– Мало ли. Мы трахались без резинки. А заливал я тебя не стесняясь.

Стою, обтекаю. Глазами как филин, блин, хлопаю. Он серьезно вообще? Во рту пересыхает. Я затравленно оглядываюсь, хватаю бокал, в который Матиас, видно, не ощущая ни капли стеснения в моем доме, плеснул вина, и залпом его осушаю.

– Я правильно понимаю, что допуская такую мысль, ты выжидал полгода?

Стискиваю пальцы, едва удерживая себя от желания плеснуть остатки прям в его надменную рожу! Это просто непостижимо. Почему я так люблю этого чурбана?! За что? Он же гребаный инвалид! Ампутант без сердца.