Понимая, к чему идет, перевожу встревоженный взгляд на отца. А тот ничего так. Нормально держится. Только руки сжимает в кулаки. И зубы стискивает.

Твою мать. Вот как чувствовал – не надо было сюда ехать. Химия дала осложнение на сердце. И теперь оно могло тупо не выдержать.

– …ну, она сама себя и травила. Чего только ни делала. Как-то даже спицей… Это даже я помню – столько кровищи было. Так вы говорите, ребенок выжил? Но это ведь невозможно…

– Родилась девочка. Аня. Ей двадцать два.

– Она…

– Красивая, здоровая девушка. Оканчивает университет.

Наташа хлюпает носом, придавливает пальцами покрасневшие веки и сидит так какое-то время молча, не давая себе заплакать. Повисшую над столом тишину нарушают только залетающие в приоткрытую форточку звуки улицы: визг детворы, скрип качелей и отдаленный гомон порта.

– Нет. Что-то не сходится. Вы уверены, что это она?

– Других идей у меня нет. Вы могли бы сдать ДНК-тест в нашей лаборатории, чтобы убедиться.

– Наташа была хорошей. Веселой… Доброй. А потом связалось не с тем, – повторила зачем-то Таня, и мы не поняли даже, услышала ли она предложение отца. И что по поводу его думает. – А как вы вообще с ней? Ну…

– Она у меня санитаркой работала, – без особой охоты отвечает отец. Таня смотрит на него, переводит взгляд на меня, понятно что прикидывая в уме.

– Наверное, они тогда с этим ее… пособачились. Вот и… – заканчивает предложение вялым взмахом руки.

– Да. Она сама… Как бы это сказать, чтоб помягче?

– Залезла к вам в штаны? Видно, отомстить Женьке хотела.

– Ну, ее мотивы мне неизвестны.

– Да какие там мотивы! Дурочка она. Глупая. Жить бы еще да жить. Сама себя погубила.

– Мне жаль. Вот. Возьмите, как договаривались.

Отец кладет на стол две пятитысячных купюры. Таня, глядя на них, идет красными пятнами.

– Что вы. Не надо. Это я так ляпнула. Чтоб отстали. Да и ситуация сложная была. Какой-то день до зарплаты.

– Возьмите. Сами же говорите – ребенок болеет. Купите ему фруктов.

– Так, а что вы хотели узнать? Я не понимаю.

– Почему она бросила дочь и ничего мне не сказала. В принципе, вы ответили на все мои вопросы.

Отец первым встает из-за стола. Я поднимаюсь следом. Гуськом проходим к двери. Таня растерянно нам вслед смотрит. Прощаемся… И молча спускаемся на первый этаж. А на улице, у скамьи, отец неожиданно останавливается.

– Я посижу, Мат. А ты сгоняй, пожалуйста, к Михалычу. Стрельни у него сигаретку.

Борюсь с собой, потому что хочется бате напомнить, что ему курить ну никак нельзя. И, в конечном счете, выполняю отцовскую просьбу.

– Михалыч, сигарет дай.

Ничуть не удивившись моей просьбе, водитель отца молча вытаскивает из бардачка пачку и вкладывает мне в руку. Хмыкнув, возвращаюсь к подъезду. Достаю сразу две сигареты. Себе и бате.

– Узнал, че хотел? – хмыкаю.

– Ага. Анька-то наша – боец.

Затягивается с шипением. А пальцы дрожат. И слезы в глазах, почему-то мне кажется, у него не от дыма.

– Ну и что мы с этой информацией будем делать? Вряд ли ей нужно знать, что да как.

– Нет, конечно. Я… Пока не решил, Мат, как быть. Херово это все. Хуже не придумаешь.

– Да ладно. Она в порядке. Сам же говоришь: умница, красавица.

– Говорю. Угу. Но ты это… Квартиру ей все же купи.

– Я уже занимаюсь этим вопросом.

– И машину.

– Да хоть две. Пап, ну не загоняйся ты так. Это ж не ты ей спицы…

Я не заканчиваю, потому что отец болезненно морщится.

– Умом я это понимаю. Но знаешь что я тебе скажу, сын? Мне от этого осознания ни на грамм не легче. У меня, блядь, в голове не укладывается, что я спокойно жил… Спал спокойно, жрал, когда моя дочь…

– Ну, ты ж не знал, – давлюсь дымом.

– Такое себе оправдание. Не находишь?

– Ладно, бать, давай домой двигать. Глядишь, увидишь ее, и полегче станет.

– Да я в норме.

– Ага, – закатываю глаза.

– Тебя в офис закинуть?

– Нет уж. Я с тобой. Распогодилось вроде. Может, что-то будет клевать? Аньку приобщим.

– А что? Почему бы и нет?

Так и делаем. Правда, отец до того устает, что рыбачим мы с сестрой, когда он сам кемарит в специально спущенном для него к воде кресле. И надо заметить, что на Аню я смотрю едва ли не чаще, чем на поплавок или отца. Потому как на нее в купальнике просто невозможно не пялиться. У нее отличная стоячая троечка, тонкая талия, плоский живот с вытянутым правильной каплей пупком и отличная задница. Мир мужчин многое бы потерял, если бы ее мать…