Сам пустырь располагался одновременно как бы и в центре, и на окраине Лиама. Кому-то может показаться это странным, но дело в том, что именно здесь висит тот самый летающий остров – резиденция монархов и прочих дворян.

В обычное время этот кусок земли парит на высоте около сотни метров, и здесь получается окраина города. Несколько раз в сутки Верхний Лиам снижается, и на площадь спускаются широченные помосты или трапы. По этим сходням небожители могут спуститься на грешную землю, по ним передвигается обслуга и различные грузы.

Прямо у площади, спиной к ней, расположен огромный Храм Всех Богов. Это – циклопического вида постройка, очень похожая на древнегреческие строения. Его навершие, стены и колонны сделаны из белоснежного камня. Выглядит приблизительно, как Парфенон в Афинах, но, разумеется, действующий.

Однако есть и некоторые отличия от греческой архитектуры: края крыши венчают этакие двух- или пятиметровые каменные завитушки и получается, что снизу храм похож на древнегреческий, а сверху представляет этакую огромную японскую пагоду.

Когда летающий остров находится в пристыкованном к земле состоянии (вот как сейчас), он вписывается в ландшафт как постройка такой же высоты, как и храм.

Как я уже говорил ранее, на площадь Вознесения меня привели метки на карте. Построенный маршрут показывал, что мои друзья находятся где-то в недрах этого летающего куска земли.

Выбравшись из переулка, я заозирался, переводя взгляд с храма на остров и обратно.

Не сразу, но я сообразил, что швартовка острова только-только произошла и вокруг меня постепенно скапливается народ. Я сперва было хотел ретироваться, вернувшись в переулок, но быстро понял, что я здесь никому не интересен: все ждут какого-то события, что вот-вот произойдёт.

Большинство собиравшихся здесь людей тащили различные яркие флажки и куски материи, которыми размахивали или обматывали свои плечи. От обилия красок казалось, будто площадь постепенно заполняется множеством огромных попугаев какаду.

Решив понаблюдать, я пробрался к храмовой колонне и встал, опершись на неё спиной, глядя на разворачивающуюся передо мной сцену.

А посмотреть было на что. Оказывается, разноцветная разношёрстная толпа встречала делегацию небожителей.

Как только монтаж трапов, ведущих на остров, был завершён, по помостам вниз двинулась группа людей, облачённых в белоснежные одежды

Шли они медленно, я бы сказал – торжественно и, ожидая, пока они, наконец, доберутся до площади, я заскучал.

– Меня! Меня! – вдруг закричал кто-то из встречающих.

– Я! Я! – подхватил другой.

Собравшаяся толпа заголосила и качнулась навстречу небожителям. Я же остался стоять, прижавшись спиной к колонне. Отсюда с небольшого возвышения, была хорошо видна вся площадь.

Ритуал, всё происходящее напомнило мне какой-то ритуал, и я вдруг вспомнил, что сегодня пропустил свой.

Дело в том, что все последние месяцы, с тех самых пор, как у меня появилось умение “Предчувствие”, каждый день я начинал с того, что мысленно представлял, будто открываю мессенджер и пишу письмо жене. Чувство опасности сразу накрывало меня с головой, и по его наличию я понимал: с Ленкой всё в порядке – её адрес не поменялся, она всё так же живёт во внешнем мире.

А сегодня, с этой вчерашней (или позавчерашней?) казнью, я нечаянно пропустил это важное действие.

– Меня! – бесновалась какая-то женщина, вовсю размахивая зелёным шарфом.

– Я! Я! – завывал полуголый мужик с двумя синими флажками.

А я отрешённо глядел в себя и думал, как сейчас открою редактор и напишу: “Привет, родная!”.

…

Не так. Что-то было не так! Навык молчал. Будто именно теперь наступил такой день, когда все опасности канули в Лету, и кто-то на небе встал на страже наших будущих переписок.

Отсутствие плохих предчувствий повергло меня в шок, отодвинувший куда-то на второй план все переживания последних дней.

“Что-то случилось!” – понял я. Разобраться в своих чувствах я не смог – в меня вдруг влетел и вывернул наизнанку вихрь.

– Я! Меня! – громче прежнего завывала толпа вокруг.

А я почувствовал нечто, вроде как кто-то огромный вставил в меня трубочку и надул, словно воздушный шарик. Это раздувание было буквальным и… очень приятным. Мышцы внезапно стали в десяток или сотню раз сильнее, зрение улучшилось, будто я взял в руки любимый арбалет и воспользовался его увеличительным прицелом.

Пытаясь разобраться: что происходит, я поднял глаза и увидел метрах в тридцати от себя девочку. Ту самую, что сидела в первом ряду, когда меня казнили. Как там её звали? Синтия? Нет, Синтия – это вроде бы её мать. Неважно.