— Для кого она себя бережет? — спросил Марк.

— Для будущего супруга. По-моему, она собирается преподнести ему свою невинность в день свадьбы, как запонки.

— Я бы выбрал запонки, — буркнул Марк и опрокинул в себя очередную рюмку.

— По-моему, в постели с девственницей можно помереть от скуки, — сказала Хлоя, не сводя глаз с Саймона. — Она же не знает, что к чему.

Когда Гэрриет подняла глаза, Саймон смотрел прямо на нее, и на его губах блуждала насмешливая улыбка. Он все знает, с ужасом подумала она и снова почувствовала, что краснеет. Дернул же ее черт напялить красный свитер! Она отвернулась к окну, чтобы остудить пылающие щеки.

— В детстве я любил прокалывать воздушные шары и бутоны фуксии, — негромко сказал Саймон. — А теперь люблю протыкать пальцем бумажку на банке с кофе и люблю девственниц. С ними можно делать все, что тебе хочется — благо они еще не успели подхватить ничьих дурных привычек.

После его слов все почему-то замолчали. Не выдержав, Гэрриет встала и поплелась в туалет. Сердце ее бешено колотилось, но в голове носились блаженные и странные, как сон, видения. Биде в ванной Саймона выглядело как произведение искусства. На полке перед зеркалом отыскалась коробочка с тальком. Слегка припудрив им лицо, Гэрриет вернулась в гостиную.

Актер уже собрался уходить.

— Ну, мне пора, дорогой мой. У меня сегодня дневной спектакль. Боюсь, если я выпью еще рюмашку, то просто свалюсь со сцены в партер. Джереми-Джереми, за мной, — приказал он юношам, которые скармливали друг другу виноград.

— Замолви за меня словечко перед Борисом, — небрежно обронил Саймон. — Он несколько раз собирался посмотреть нашу «Кошку», но так и не собрался. Скажи ему, что весной я буду играть Дориана Грея.

— Обязательно скажу, — заверил его актер. — На следующей неделе мы как раз собираемся все вместе пообедать.

— «И чтобы мне без сна не умереть, я лучше на тебе женюсь», — пропел Фэтс Уоллер.

— Саймон, где мы будем обедать? — спросила Хлоя — Как ты насчет «Парижской кухни»?

— Выкладывать десятку за кучу старых костей, тушенных со сливками? Нет уж, увольте, — сказал Саймон.

Хлоя наградила его свирепым взглядом.

— Мне пора, — торопливо сказала Гэрриет.

— А как же обед? — возразил Саймон.

Но Гэрриет было сейчас не до обеда. Она вдруг почувствовала, что должна немедленно бежать отсюда, иначе этот человек, с которым столкнула ее судьба, попросту проглотит ее, как удав кролика. Ей было страшно, мерещились какие-то великие жизненные перемены. Хотелось побыть одной и все обдумать.

— Я обещала детям Тео покататься с ними на санях.

— Да ладно тебе, — сказал Саймон. — Дети перебьются.

— Я обещала.

— Ну хорошо, но, когда накатаетесь, обязательно возвращайся сюда.

— Думаю, к тому времени вам уже никого не захочется видеть.

— Кое-кого наверняка не захочется, но тебя я еще не успел даже рассмотреть.

Он помог ей надеть пальто и, вытягивая волосы из-под воротника, пропустил свежевымытые прядя между пальцами.

Гэрриет непроизвольно отшатнулась.

— Я отвезу тебя, — сказал он.

— Н-нет, — пролепетала она. — Я пешком.

На тропинке он поймал ее за концы красного шарфа и притянул к себе почти вплотную.

— Ну так как, обещаешь вернуться?

Она кивнула. Перед самыми ее глазами маячила горбинка его носа с бледными веснушками и чуть выше — прекрасные сине-зеленые глаза. Ему даже не пришлось наклоняться, чтобы ее поцеловать. На Гэрриет пахнуло белым вином и французскими сигаретами. В животе у нее вдруг все поплыло, ноги обмякли, в точности, как описывалось в книгах, — но с Джеффри этого почему-то не было.

Вырвавшись от него, она побежала вперед. Дул ледяной ветер, как и утром, но теперь она его не замечала. За поворотом она вдруг расхохоталась как сумасшедшая, сильно удивив двух замерзших старшекурсников с лозунгами наперевес.

Гэрриет заразила своим буйным весельем детей. Карабкаясь на Хийкси-Хилл, они что было мочи орали «Оп, хлоп, прямо в лоб», а когда серебристо-красные сани с шипеньем съезжали по бугристому склону, ныряя в снежные ямы и замирая на каждой вершинке, все четверо визжали от восторга. Внизу они вываливались из саней и тотчас снова тащили их обратно на холм, кидая по дороге друг в друга снежками. Потомки Даттонов то и дело вонзали зубы в собственные снаряды, и так продолжалось до тех пор, пока все не промерзли и не взмокли окончательно.

Саймон ее поцеловал! Гэрриет готова была кричать об этом во все горло, чтобы слышали дальние холмы. Счастье выплескивалось из нее, и она с хохотом тискала ошалелых детей. После катания они не хотели ее отпускать.

— Оставайся пить с нами чай, ну, пожалуйста! — умоляли они. — Будут лепешки, шоколадный торт и «Доктор Икс» по телевизору.

— У Гэрриет, по всей видимости, на сегодня другие планы, — заметил вышедший на звонок Тео Даттон. — И все же будьте осторожнее, милая. Читайте свои сонеты и — не ходите тропой небесной, когда она ведет вас прямо в ад.