Но нет.

Ни размытия.

Ни иных изменений. Что не так? Что мешает поверить, что это — не отец. Мир духов своеобразен… и разве невозможна встреча с другой душой? С ушедшей? Связанной с Винченцо.

В теории эта возможность ничему не противоречит.

— Я не сержусь на вас, — произнес отец. — Точно не на тебя. На них немного… бестолковые…

Алеф и Теон держатся позади.

И это тоже ненормально. Они могли играть в хороших братьев, но исключительно на публике. Здесь же все свои, и этот мирный разговор или вид его — нехарактерны. Как и легкая печаль в голосе отца.

— Я понял, что сделала Миара. И почему она это сделала. Клятвы… видишь, клятвы не всегда спасают. Но сам виноват. Передавил. Недопонял. И перед тобой виноват.

— В чем же?

— А ты не знаешь? В том, что не ценил. Ты был хорошим сыном. Всегда.

Вот оно.

Отец в жизни не признал бы… и не потому, что Винченцо рожден от рабыни. Это в конечном итоге особого значения не имело. Нет, просто правда в том, что Винченцо никогда не был в достаточной мере хорош.

Ему не хватало.

Выдержки.

Силы.

Способностей. Не магических даже, а тех, что позволят роду выжить. Ума. Ловкости. Беспринципности. Умения видеть возможности и использовать их. Идти вперед, любой ценой и не считаясь с жертвами. А значит…

— Я… — Винченцо сумел выдавить виноватую улыбку. — Всегда хотел… это услышать.

— Знаю. А мне всегда хотелось это сказать.

Чем бы оно ни было, оно сумело проникнуть в разум Винченцо. Нежить? Если она существует в реальном мире, то, возможно, есть и в нынешнем.

Вспомнились вдруг те черви, которых вытаскивала Миара.

Там, в черной пустоте, они выглядели червями. Но это ведь не значит, что внутри миров вид будет тот же. Здесь все переменчиво, то же море может обернуться пустыней или еще чем-то. А значит, и черви способны притвориться людьми.

И в это вериться куда больше, чем во внезапное воскрешение.

— Голова все еще болит, — пожаловался Винченцо. — Извини… тяжело так… понять. Мне жаль, что получилось с братьями. Точнее, что не получилось.

— И нам, — Теон хлопнул Винченцо по спине.

Только удар был слабым. Почти даже дружеским. Прежний Теон не отказал бы себе в удовольствии припечатать со всего размаху, да и силы бы вложил, заставляя Винченцо согнуться. И потом бы от души посмеялся над слабосилком.

— Тебя было занятно дразнить… — братец хохотнул.

А вот Алеф пристально вглядывается в его глаза.

И да.

Вот оно.

Когда говорит один, другие двое молчат. И застывают, делаясь похожими на скульптуры. Стало быть, существо одно? Но способно менять обличье? Вернее существовать сразу в нескольких, но при том управляет оно одним.

— К слову, ты был прав, братец, — Винченцо растянул губы в улыбке. — Мир действительно гибнет. Начался огненный дождь…

Алеф протянул бокал.

Тот самый, который остался в беседке. И ведь подходил с пустыми руками. Пить нельзя. Слишком уж это существо настойчиво. Что в бокале? Яд? Возможен ли яд в мире, которого реально не существует?

Или…

Если там не яд, но, скажем, яйца паразита?

Винченцо замутило.

— Жаль, если погибнет, — произнес Алеф почти равнодушно. — Но мертвым нет дела до живых.

…того червя, который поселится внутри Винченцо и будет его есть. Подобное в природе встречается. Тем паче некоторые из червей, пойманных Миарой, вне своего мира пытались сменить обличье, притворяться людьми.

— Ты же хотел получить мое тело?

А те двое так и молчат, будто слушают разговор.

— Не обязательно. Это так… шутка.

И ложь.

И что делать?

Винченцо мысленно потянулся к Миаре, но… пустота. Не слышит? Или…

— Не стоит, — Алеф покачал головой. — Это закрытый локус.

— Убери их, — Винченцо перевернул кубок. Если то, что притворялось Алефом, способно говорить, возможно, получится договориться. Или хотя бы потянуть время.

— Для дикаря ты довольно сообразителен.

Взмах руки.

И отец исчезает.

Теон.

Алеф остается.

Каким образом это существо узнало…

— Сканирование. Стандартная процедура при переходе из материнского локуса в дочерний. Позволяет создать дубль сознания и сохранить его. Ты понимаешь, о чем я говорю?