— Ирграм появился донельзя вовремя, идиот! — рявкнул Карраго. — Как вы думаете, сколько здесь находитесь?

— Пару часов?

— Пару дней! И ладно они, — палец указал на Миару и Миху. — Их успели поместить в капсулы, а те следят, чтобы не случилось вдруг обезвоживания или иной какой беды. Но вас-то переход застал вне капсул!

— Это запрещено! — пискнула рыжая. — Это же… это же основы техники безопасности! Элементарно…

Подзатыльник Тени заставил её заткнуться. Надо бы сказать, чтоб полегче. Мозгов у девчонки и так не сильно много, а тут и последние отобьют.

— Так что, как вернетесь… а я надеюсь, что вернетесь… скажете Ирграму спасибо.

— Всенепременно.

— Убить не пытайтесь, — заметил Карраго. — Я в принципе не уверен, что его можно убить. Он стал чему-то… даже не нежитью, чем-то куда более сложным. Такой симбиоз материи и энергии, причем структурированной… не представляю, как это стало возможным…

— Зеркала, — напомнила Миара. — Ты должен сказать о зеркалах… раз уж все равно больше заняться нечем.

Глава 42

Верховный

Умереть ему не позволили.

Верховный не мог сказать, в какой именно момент душа его, почти обретшая свободу и в то же время слившаяся с пирамидой Древних, вернулась в тело. Он ощутил боль. Даже не её саму, но далекое эхо, приглушенное, отделенное от сознания. Он ощутил и тело, тоже далекое и тоже отделенное от разума. И в то же время не перестал ощущать место.

Не пирамида, пирамиду возвели последней, скрывая металлический костяк, что выглядывал из-под земли. Теперь Верховный видел и его.

И понимал.

Вот сила, исходящая с небес, питает камни и сливается в металл, подобно тому, как вода, пронзая землю, стекается в подземные ручьи и даже реки.

Вот они устремляются вниз, туда, где сокрыты многие сердца, которые спали сотни лет, а теперь, напоенные силой, подвластные воле Верховного, оживают.

— Извини, все пошло слегка не по плану, — сосредоточенность Верховного нарушается голосом, и этот голос заставляет вернуться к телу.

Оно тоже принадлежит Верховному.

Но…

Теперь оно кажется тесным. К чему возвращаться в человеческое тело, когда ему доступно многое иное?

— Не спеши… — Маска уговаривает. Её присутствие тоже ощущается. Не чуждым, не враждебным, нет, чем-то… что Верховный может использовать по своему усмотрению? — Я помогу тебе разобраться.

— Что…

Речь вернулась. Внутренняя. Тело по-прежнему оставалось близким, но недоступным.

— Это временно. Его нужно подготовить.

— Что… со мной… я умер?

— Почти. Инсульт. Но твой мальчик оказался достаточно решителен, а главное, что достаточно силен, чтобы дотащить тебя до медицинского модуля.

— Мой разум…

— Сбой системы, не иначе. По-другому я не способен объяснить, каким образом она поглотила твой разум без перехода… возможно, дело в насыщенном энергетическом фоне. Или в том, что общение со мной раскрыло твои ментальные каналы. Или вмешательство свыше все же имело место быть…

— Ты все-таки уверовал?

— Я потерял способность к критическому мышлению, — вынужден был признать Маска. — Вероятнее всего в результате накопления внутренних ошибок. Откат и перестройка личности не проходят бесследно.

— Значит, ты поймал мою душу? — осознать себя окончательно не получалось. Точнее сознание раздваивалось.

— Не я. Локальная система. Для нормального функционирования ей необходим разум. Человеческий и максимально свободный, если можно так выразиться. То есть с минимумом ограничений.

— Я останусь здесь? — Верховного не испугал ответ, скорее даже… обрадовал?

Будто вся его предыдущая жизнь была сложным, извилистым путем… к чему?

К существованию в лабиринте пещер? Где он, не имея плоти, будет везде и нигде?

Маска же не спешил с ответом.

— Как ты себя ощущаешь? — поинтересовался он зачем-то.

— Странно. Будто… меня двое. Одновременно. Там и здесь.

— Я… скажем так, поступил не совсем по правилам, поскольку они требуют согласия личности, но получить его в тот конкретный момент времени было невозможно…

— Что ты сделал?

Гнева тоже не было. И все-то эмоции, как и боль, жили где-то за пределами разума.

— Снял копию твоей личности, пока не разделяя её окончательно.