— Что?

— Черный квадрат видишь? И не бойся. Ощущение может быть не из приятных. Постарайся не убирать. Физического вреда тебе не причинят, но при более плотном контакте мой переход пройдет быстрее и легче. Хотя… подожди. Присядь. Сейчас.

Верховный хотел спросить, куда ему садиться, когда из-под столешницы выглянул массивный пузырь серебристого цвета. Он сжался, вытянулся, преобразуясь в некое подобие стула. Опускался на него Верховный с опаской. С не меньшей — положил руки на черную поверхность, отметив про себя, что на ней, блестящей, ни пылинки.

И это тоже было странно.

Весьма.

— Расслабься, — посоветовала Маска. — Ментальное сопротивление лишь все осложнит. Не причиняй себе боль.

Верховный не собирался.

— Пусть твой раб держится рядом и не вмешивается.

Под столешницей возник еще один пузырь.

— Господин, — робко произнес Акти. — Если господин позволит, я устроюсь в ногах. Так… мне будет спокойней.

— Пусть устраивается, где ему удобно. Главное, чтобы не лез. И не пугался. Скажи ему, что возможно, раздасться голос. Или иные звуки. Свет может меняться. Это обычные процессы. Не стоит пугаться. И точно не стоит убегать, если что. Ищи его потом.

Верховный повторил слова, стараясь говорить спокойно и уверенно. Рабы, как и животные, весьма чувствительны к интонациям. И теперь Акти, выслушав, кивнул. Сказал:

— Я буду рядом, господин. Я сделаю все, что нужно.

Верховный кивнул. И закрыл-таки глаза, надеясь, что боли не будет. Боли он всегда боялся.

— Подумай о людях. Они ждут и надеются…

И это место может дать спасение. Поверхность под ладонями слегка нагрелась. И это тепло, нежное, ласковое, коснулось кожи. Обняло кожу. Показалось, что руки провалились туда, внутрь, но Верховный заставил себя сидеть ровно.

Люди.

В храме их сотня или две. Много это? Мало? Ничтожно мало… сколько может вместить убежище Древних?

— Оно было рассчитано на десять тысяч человек, — голос Маски донесся издалека. — Сотни понадобятся лишь для обслуживания…

Десять тысяч?

Это…

Много.

И все-таки мало, поскольку в Благословенном городе обретает больше. Да и вокруг… город погиб, но остались иные. И деревни… деревеньки… надо будет разослать патрули, организовать людей… или мертвецов?

Жар нарастал.

Невидимое пламя коснулось пальцев и поползло внутрь, под кожу. Верховный заставил себя дышать. И думать…

Мертвецов в округе много. Скольких способен контролировать Повелитель? Мертвецы… спасут живых. Не в этом ли высший смысл? Они ведь чуют живых, как сказал маг, и значит, смогут отыскать их… привести сюда…

Хотя любой живой человек, узрев пред собой мертвеца, испугается.

Значит, с мертвыми надо отправлять живых.

Чтобы искали других живых. Приводили к убежищу… а здесь? Воздух, вода… воздух и вода — уже хорошо.

Жар поднимался выше, до локтей. Он и в груди отдавался резкой дергающей болью. Но терпимо… сердце вот сдает. Оно чужое, заемное… ничего, главное, что Верховный сумел добраться… найти…

Дитя спасется.

Ксочитл не позволит обидеть его. И Ицтли… они соберут живых, сколько сумеют. Еда…

— … бассейны начали наполняться водой, выход на полную мощность займет около месяца, но, думаю, что уже через неделю можно начать синтез питательных брикетов, пусть и в небольшом количестве. Но массовый выход пока и не нужен…

Значит, еда будет.

Не такая, к которой люди привыкли, но будет.

И как бы ни повернулось дальше, эти, доверившиеся Верховному, получат шанс на жизнь. А там… все рано или поздно заканчивается. И огненный дождь пойдет своим путем, оставив истерзанному миру шанс зализать раны и жить дальше.

Соврал Маска.

Больно.

Боль пришла не с огнем, изнутри. Словно в голове вдруг треснуло что-то. Верховный даже услышал этот тихий треск, и успел подумать, что дверь так и не открылась, а значит, люди там, в храме, обречены.

А потом стало больно.

И боль потянула его прочь.

И…

— Проклятье! — голос Маски был полон… ужаса? — Не смей умирать! Не сейчас…

Верховный не хотел.

Ему нельзя.

Люди ведь не знают. Акти… он не выберется. И если так, то… погибнет? Здесь, во тьме? В чужой пещере? Он того не заслужил. Он хороший… раб? Нет, скорее человек.

Просто человек.

И надо заставить себя сделать вдох. И Верховный делает, прорываясь сквозь боль. Он чувствует, как раздвигаются ребра, раздирают немощную его плоть. Как тяжелым комом в груди ворочается сердце. такое большое. Такое неудобное. Ему тесно.