— Великая княжна здесь?

— А где ей быть? — скользнув взглядом по прошествовавшим мимо нас Зосе и Бекасу, Индус усмехнулся. — Его Высочество с супругой заняли место в почетной ложе вместе с семьей Мочениго и кучей деятелей. Вы же второй парой идете? Так что, давай, поторопись.

Я с Куаном уже знакомым путем вошел под центральную трибуну и распахнул двери технической комнаты.

— Наконец-то! — воскликнул Берг, размахивая щупом, словно шпагой, от которого отходили разноцветные провода, змейками уходившие к тестовой аппаратуре. — Начинайте переодеваться, Андрей Георгиевич. Я переживал, что вы опоздаете.

— С чего вдруг? — удивился я, аккуратно вешая одежду на вешалку, поданную мне Ваней Гончаром.

— Мне казалось, что вы вчера вместе с грузом переехали на материк, ничего не сказав. А когда незнакомые люди принесли ящики с бронекостюмами, сердце едва не прихватило. Знал бы, сам сопровождать вызвался. Но этот… майор Рахимов убедил меня, что бояться не стоит.

— Индус? — догадался я, о ком идет речь. Надо же, впервые узнал, что у гвардейца есть фамилия и даже звание. — Все было согласовано между мной и Его Высочеством. Я боялся диверсии. В кампусе слишком много незнакомых людей, и нельзя было допустить, чтобы «скелеты» повредили.

Человек, увлеченный какой-нибудь деструктивной идеей, всегда найдет возможность нагадить ближнему. А кто мог сотворить подобное здесь, в Венеции? Да тот же дож Мочениго, чтобы его любимцы братья Кавальканти одержали победу в турнире, тем самым щелкнув по носу Мстиславских.

Ваня Гончар помог облачиться мне в тонкий хлопчатобумажный комбинезон, потому что в одиночку было бы трудно натягивать плотно прилегающую к телу ткань. После этого я надел высокие берцы и сказал своим инженерам, что хочу посмотреть бой братьев-итальянцев с польскими «орлами», как здесь называли Влада Ягеллона и его новообретенного родственника Януша Курцевича.

Под центральной трибуной организаторы создали небольшую площадку, где сейчас скопились все «парники». Тоже захотели взглянуть на матч года. Пропустить такое никак нельзя. Я сразу увидел Шершня и Гадюку, стоявших у невысокого барьерчика, откуда просматривалась арена и часть противоположных трибун. Тут же толпились фотографы, журналисты с камерами, еще какие-то широкоплечие личности с мощными подбородками и неповоротливые как гризли.

Я подошел к норвежцам и сдержанно поздоровался.

— А вот и наши противники! — на ломаном русском произнесла девушка, покручивая тонкий волос, выпавший из тугой прически. Она тоже была в сером комбинезоне, готовая по первому сигналу судьи прыгнуть в бронекостюм. — Здравствуй, княжич! Как настроение?

— Отличное, — я кивнул на небо. — Только бы дождь не помешал. Отменят бои.

— В дождь очень интересно сражаться, — Гадюка улыбалась, а сама оценивающе скользила взглядом по моей фигуре, выискивая одной ей ведомые знаки, по которым можно определить мой боевой потенциал. — Фактор неожиданности становится чуть ли не главным. Заставишь его работать на себя — победил.

Я только руками развел. Спорить о достоинствах и недостатках такой тактики вообще не хотелось.

Над нами зашумела трибуна, раздался дробный топот ног. Зрители оживились, увидев выходящих на ристалище четверых парней. Двое из них были в белоснежных УПД, а братья Кавальканти продемонстрировали новый цвет своих бронекостюмов. Теперь они были покрыты серебристо-золотой эмалью, а на черных шлемах виднелся белый контур оскаленной пасти то ли ягуара, то ли пантеры. Встав друг против друга, соперники выслушали обязательные правила боя, напялили шлемы и приветственно стукнулись кулаками, после чего разошлись на несколько метров друг от друга.

Загудели защитные панели, надежно ограждая зрителей от арены. Я судорожно проглотил слюну, чтобы хоть как-то понизить тревожный звон в ушах. Призрачно-сиреневые всполохи поднялись чуть ли не до козырьков верхних трибун и перешли в пассивный режим. Ведь среди зрителей не все одаренные, на них магический фон влияет куда жестче. Моя антимагия возмущенно вздыбилась, но поняв, что носителю ничего не грозит, успокоено улеглась как уставший котенок.

А потом начался бой! Под восторженные вопли болельщиков четверка пилотов выписывала четкие геометрические фигуры, сходясь и расходясь в огненных вспышках и водяных плетениях, больше похожих на призрачные секиры, ножи и серпы. Воздух вздрагивал от гулких выхлопов магической энергии, растекался по ристалищу и облизывал алыми и изумрудными языками защитные панели, отчего местная публика могла созерцать настоящее северное сияние и не могла остаться равнодушной.

Братья Кавальканти, как я заметил, были хороши на низком горизонте, и всячески пытались навязать Ягеллону и Курцевичу бой именно в двух-трех метрах от поверхности, осыпая их всевозможными плетениями. Оба владели Огнем и Землей, поэтому создавали плотные магоформы, адское пекло которых поляки не выдерживали и уходили вверх на перегруппировку. Оттуда атаковать было не в пример удобнее, но Кавальканти вынудили их опуститься на поверхность арены и сцепиться в рукопашном бою. И здесь сразу стало видно преимущество любимчиков местной публики. Тактика сработала на все сто процентов. Удивительно, почему Ягеллон с партнером не уделяли этому элементу боя пристальное внимание. Первым выбыл княжич Владислав, а Януш еще долго сопротивлялся, но и он не выдержал слаженной атаки братьев. В помятом и обожженном бронекостюме Курцевич вскинул руку, признавая поражение.

— А мальчики-то не такие простые, — хмыкнула Гадюка, сложив руки на груди и повернувшись в мою сторону. — Я думала, поляки их раскатают… Господин Мамонов, у вас тоже не будет шансов. Может, сразу признаете поражение? Иначе бить буду очень сильно.

— Встретимся на арене, — я махнул рукой и поспешил в комнату, чтобы облачиться в броню. У меня есть десять минут, которые даются следующей паре для подготовки. Вступать в перепалку с Мар не было никакого желания. Видно же, подзуживает. По всем повадкам Гадюка и есть.