— Теперь твоя ДНК находится в нем вместе с орудием убийства, — говорю я просто, и слышу, как Дик хихикает, поняв, что я делаю. — Ты идешь к копам. Они выкапывают его и расследуют убийство, а ты пойдешь с нами.

— Блядь…

— И ты позвонила мне. Еще одно доказательство того, что мы общались в ночь убийства. Примерно в момент смерти.

Ее дыхание затруднено, и я снова направляю на нее свет, чтобы увидеть, как слезы катятся по ее лицу, разрезая кровь, как мой нож только что прорезал ее кожу. Но это не слезы печали. Это слезы гнева. Она выглядит такой красивой.

— Верни ей телефон и отпусти ее, чтобы мы могли похоронить это тело, — говорю я Дику.

Он отпускает ее запястья и встает над ней. Она вскарабкивается на колени и начинает отползать. Он бросает ей телефон. Она встает на шаткие ноги, держась за руку, которую я порезал. Мы оба светим на нее фонарями.

— Убирайся отсюда, пока я не передумал, — рычу я. Она поворачивается и убегает.

— Мы должны были убить ее.

— Это не входило в план, — возражаю я.

Он сжимает руки в кулаки.

— Мне плевать на план. Меня волнует то, что я не попаду в тюрьму. Мы должны были, по крайней мере, взять ее с собой.

— Ты хотел забрать ее домой? — Я изогнул бровь. — Оставить ее в качестве домашнего животного? — Я качаю головой. — Она ничего не скажет.

— Она скажет…

— Не скажет. Она дочь Брюса Лоуса. Мы убьем ее, и они начнут искать пропавшую девушку. — Я качаю головой. — Тогда это вызовет вопросы.

— Они никогда не найдут ее тело, и ты это знаешь, — добавляет он.

— Я не беспокоился о том, что они найдут ее тело. Мы умнее.

— Тогда почему бы не позволить мне застрелить ее? — рычит он. — Двух зайцев одним выстрелом, — говорит он, жестом показывая на тело Джеффа.

— Пока нет, — отвечаю я.

Он проводит рукой по волосам.

— Ты хочешь трахнуть ее.

Это был не вопрос. Он усмехается.

— Это будет весело.

Я улыбаюсь.

ОСТИН

Я бегу в темноте, едва не спотыкаясь о собственные ноги и ветки деревьев. Но я не останавливаюсь. Я продолжаю спускаться с холма к дому.

В доме появляется свет, я вбегаю в заднюю дверь и захлопываю ее. Я поднимаюсь по лестнице и попадаю в свою комнату. Закрываю дверь и запираю ее. Затем я прохожу в ванную. Срываю с себя толстовку, рубашку, а затем стягиваю джинсы, которые все еще не застегнуты. Стоя перед зеркалом в черном бюстгальтере и стрингах, я затягиваю бретельку на плече и смотрю на себя. Кровь покрывает оба плеча, руки, шею и мое лицо. Он был прав; кровь также в моих волосах от его рук, сжимавших их в кулаки. Я выгляжу, как будто я нахожусь в эпизоде «Ходячих мертвецов». Как будто на меня напал зомби. Желчь поднимается по задней стенке горла, но я сглатываю ее.

Включив воду в раковине, подставляю под нее предплечье и обдаю его теплой водой. Скрежеща зубами от жжения, хватаю мыло и быстро намыливаю его. Кто знает, что, черт возьми, было на этом ноже. Или на ком они его использовали.

Кровь стекает по руке и капает на белый кафельный пол. Иду в свою комнату, беру один из шарфов, которые дала мне Селеста, и поворачиваю обратно в ванную, стараясь не запачкать кровью ковер. Обматываю его вокруг раны и затягиваю зубами, заставляя себя хныкать от боли, пока пытаюсь понять, что, черт возьми, я собираюсь сделать, чтобы кровь перестала течь.

Однажды я видела, как моя мать зашивала лицо своего парня-наркомана иголкой и ниткой. В тот момент мне захотелось блевать. Мне было девять.

Кладу руки на столешницу и склоняю голову, пока по моему лицу текут гневные слезы. Тяжело дыша, я пытаюсь успокоить свое колотящееся сердце.

— Ублюдки, — шиплю я.

Бью кулаками по столешнице. Чертовы ублюдки.

Затем я открываю аптечку и начинаю рыться в поисках чего-то, что можно применить на руке. Нужно наложить швы, но как, черт возьми, я объясню это Селесте? Как я объясню это персоналу больницы? Нахожу пластырь-бабочку и маленький тюбик суперклея. Этого хватит. Но я смогу использовать его только позже. Когда я узнаю, что кровотечение остановилось.

— Черт, — шиплю сквозь стиснутые зубы.

Падаю на пол и прислоняюсь спиной к шкафу, прижимая правую руку к груди. Что мне делать? Они знают, что я знаю их имена, но они, похоже, ничуть не обеспокоены. Особенно Коул. Он был непреклонен, что я не пойду в полицию. И у меня были все намерения, пока он не сделал меня частью их секты убийц! Теперь мои руки связаны и испачканы кровью.

Мне не удалось рассмотреть их лица. Они держали свет то на мне, то выключенным, так что они могли быть кем угодно. Кем угодно. И они знают мое имя, так что они знают, что я живу здесь.