— Книжки мои не трогай! — отмахнулась Грейс. — А мячик свой, так и быть, затолкаешь куда-нибудь сам…

— Ты во всём умничка, — произнёс я, захлопнув книжку, — но как доходит до дела, так становишься невыносимой эгоисткой. Неужели трудно сначала спросить меня, нужна вещь или нет? А не выкидывать вот так! Не обижайся. В остальном я просто шутил.

— Грубая была шутка! — заметила она обиженно.

— В этом виноват вирус, — среагировал я. — Он перешивает мне мозги.

— Удобно устроился, — усмехнулась она. — Теперь всё будешь оправдывать действием вируса? Смени меня. Я выбилась из сил!

Мы договорились в миг перемещения сосредоточить мысли на каком-нибудь месте, в котором хотели бы вместе оказаться. Что, если Сфера действительно провзаимодействует с нашими мыслями? Выбор пал на место закладки «капсулы времени». А вдруг сработает?..

Приготовили чистую, нормальную одежду. Оделись в последнее путешествие по-человечески, а голубую униформу ди си эй глаза б мои не видели!..

Приняли с комфортом последний в жизни душ…

Горячие струи вились спиралями по усталой коже, смывали вгрызшееся мёртвой хваткой в организм напряжение, но делали это с той же старательностью и тщётностью, с какой священник отмывает от грехов омертвелую совесть закоренелого преступника. Капли, отдающие себя и всю свою нежность без остатка, скользили по нашим болезненным телам и летели вниз, сталкиваясь, сливаясь и навеки пропадая где-то в загашниках канализации подобно тому, как человеческие жизни исчезают в неведомых круговоротах Сферы Грейс. Мы. Были. Обречены.

Но вещи уложены в Сферу. Защитные костюмы надеты. Кислородные баллоны подключены. Грейс установила на головном компьютере таймер автоматической отправки: возвращение в этот раз не предусмотрено.

На этот раз в процессе перемещения я чувствовал себя иначе. Теперь при пересечении хронокоридора сознание не падало в чёрный провал. Нет. Оно летело к цели подобно хищной птице, устремлённой к добыче! Сущность не падала, а гордо и решительно реяла на ветрах изменчивого времени.

Свет зажигалки исчез, и воцарилась тьма. Исчез звук, и наступила мёртвая тишина. Как будто престало существовать даже само время. Было похоже на осознанное проникновение в зыбкое пространство сна. Все чувства обострились и уплотнились вокруг крохотного наконечника — сознания. Я оказался внутри собственных ощущений как в тугом коконе, окружённом чем-то безжизненным, искусственным. Настолько плотными стали чувства, что восприятие перевернулось вверх дном. В обычной жизни ты ощущаешь плотность окружающего мира, а здесь, наоборот, ты и твои чувства это сгусток максимальной плотности среди пустоты…

Откуда-то из безмерной дали к осознанию прилетела спокойно-взрывная мысль: «Таковы мгновения смерти?..»

Где-то в бесконечности, среди чернеющей сини расцвела голубая звезда. Она мгновенно выросла, превратившись в огромный, пылающий красный шар. Затем он вздулся, словно мыло в микроволновой печи и бесследно растаял как выброшенная на берег морская пена.

Меня с сумасшедшей скоростью умчало к вспыхнувшему впереди свету…

Свет… такой яркий и ослепительный, открыл моим привыкшим к темноте глазам картину нового мира. Здесь под дневным солнцем игриво сверкала водная гладь, окованная серо-зелёным кольцом каменистых берегов. В озере, как в зеркале, застыло отражение небесной лазури с невесомыми, редкими облачками. Густо заросшие склоны у подножия гор казались такими, какими я их всегда помнил. Тонкие, но богатые листвой ветви молодых деревьев качались от оживлённых птичьих баталий. Были здесь даже чайки, которых я никогда не видел на нашем горном озере. Кидаясь в полёте вниз подобно камню, они вонзались в водную гладь и с торжеством утаскивали ввысь свою хлипкую добычу.

Озеро помельчало. Кромка каменистого берега сильно расширилась и сплошь заросла луговой травой.

— Грейс! — воскликнул я, указывая вокруг.

— Вижу, — кивнула она.

Сфера проигнорировала наши мысли о желаемом пункте перемещения. Вместо этого она прочла наши чувства?! Извлекла пункт назначения не из наших мыслей, а из чувств — из нашего с Грейс душевного единства. Так, видимо, и переместила нас на знаковый для обоих берег озера.

Мы сняли защитные костюмы. Больше они нам не понадобятся!

— Люди ничего не знают о природе вселенной, — произнесла Грейс, осуждающе покачивая головой.

— Учится ребёнок рисовать, — сказал я. — Сначала неразборчивые каракули, а потом… Ясности и цельности в рисунках становится больше.

— Сфера реагировала как живая, — прибавила Грейс. — Видимо училась вместе с нами, осваивала схему путешествий вместе с нами.

Я поднял рукав великоватой отцовской рубашки Хьюго-босс — Грейс забрала её из нашего дома, подумав, что это моя. Чёрная, как ночь, с призрачно мерцающими на ней хаотическими точками — такой торжественный мрачняк я бы не купил даже на собственные похороны.

— Грейс! — воскликнул я, глядя на наручные часы. — Часы встали!

Она полусонным взглядом присмотрелась. Натягивая кожу в уголках глаз, сфокусировала зрение.

— Заведи, — предложила она.

Я завёл механизм, но секундная стрелка не понеслась в ритмичный бег по окружности золотистых чисел циферблата. Как и мы, замерла она в ожидании чего-то. Я снял неисправные часы и выбросил в озеро. Фамильная реликвия с тихим, кротким плеском окунулась в воду. Так и исчезла где-то там, в тёмной, холодной глубине под тёплой, золотисто-голубой гладью жидкого зеркала. Последняя для нас ниточка связи с временем канула в Лету, а о времени здесь, в будущем, которому суждено стать нашим последним пристанищем, нашим настоящим, понятия иметь мы и не могли. Какой час, какой месяц, какой год?..