— Да, кстати, Альберт, Лусенко вчера на тебя жаловался, — по хмурому виду Головачева было понятно, что тот сильно недоволен этим событием. — Говорит, ты от помощи его оперов отмахиваешься, поручения им не даешь.

— Это не так, — заявил я. — Поручения я давал, и даже ответы на них получил.

— То есть начальник уголовного розыска врет? — поставил под сомнения мои слова Курбанов.

— Без понятия. Но мои слова подтверждают материалы уголовных дел, — уверенно заявил я, понимая, что с этой стороны ко мне не подкопаться.

— При расследовании дел нужно сотрудничать с уголовным розыском и органами дознания, а не делать всю работу в одиночку, — по виду Головачева, начальник следствия догадался, что в действительности произошло между мной и угро, но все же решил сделать мне внушение.

— Будущей наградой делиться не хочет, — заявил Курбанов. — Думает, ему сейчас за каждое дело будут по грамоте выдавать, — он заржал и недобро добавил. — Карьерист выискался.

Подчиненные первого зама начальство поддержали, особенно выделялся трескучим смехом, известный своим подхалимством следователь Панкеев.

Войченко с Сорокиным не смеялись, зато присматривались ко мне с подозрением, словно прикидывали сколько в словах майора правды.

Акимова же с ностальгией в голосе заметила:

— Кто из нас не мечтал о наградах и признании? — она обвела всех задумчивым взглядом и остановила его на сидящем напротив нее Курбанове. — И не тебе, Руслан, кого-то в карьеризме обвинять. К месту зама ты по головам шел, — последние слова Акимова уже цедила. — Или ты в нем конкурента почуял? — захохотала она.

— Все успокоиться не можешь, — взъярился Курбанов. — Меня назначили на должность потому что я профессионал!

— Тебя назначили, потому что ты меня подставил! — оголила зубы в оскале Акимова.

— Хватит! — вмешался Головачев. — Устроили тут разборки, — проворчал он, и, убедившись, что оппоненты, хоть и не перестали испепелять друг друга ненавистными взглядами, но все же замолкли, продолжил. — Сегодня последний день месяца, — после этих слов в кабинете установилась абсолютная тишина. — Сядь уже, не мельтеши, — это он уже мне, из-за того, что я загораживал ему обзор. — Где дела?! — Головачев раздраженно вдавил только что прикуренную сигарету в пепельницу. — Свои же собственные планы не выполнили — стыдоба! — далее подполковник изъяснялся исключительно матом.

С оперативки все вернулись немного оглушенными. Ксения сразу же принялась кипятить воду, а Журбина уселась в наше кресло и две минуты, прикрыв глаза, молчала. Ожила только когда Ксюша сунула ей в руки кружку с растворимым кофе.

— Альберт, — начала она, после пары глотков, — я не знаю, что у тебя там произошло, даже допускаю, что это что-то серьезное, но личные дела не должны сказываться на работе.

— Да с девушкой он поругался, — фыркнула Ксения. — Тоже мне загадка.

— С Алиной что ли? — удивилась Журбина, судя по ее растерянному виду, такую версию она не рассматривала.

Обе вопросительно уставились на меня.

— Она тебя бросила? — предположила Людмила, поскольку я молчал.

Молчал, потому что соображал воспользоваться ли мне подсказкой или свалить все на недавнюю травму.

— Как она могла?! — не дав мне определиться, воскликнула Ксения. — Ты еще даже не поправился! А в госпитале заботливую из себя строила. Двуличная какая! — гневно заключила коллега.

— Эээ, все не так было, — попытался я заступиться за ни в чем не повинную Алину, но меня перебили.

— Альберт, в твоей жизни будет еще много девушек, — подбодрила меня Журбина. — Так что забудь об этой Алине. Девушки приходят и уходят, а работа остается, — свернула она разговор в деловое русло.

— Все верно Люда говорит, — поддержала подругу Ксения.

Обе смотрели на меня насторожено, ожидая реакции.

— Да я в порядке, — заверил я коллег. — Готов расследовать серии краж, грабежей и других преступлений!

— Вот и правильно! — облегченно выдохнули они.

— Только она меня не бросала. Мы расстались по обоюдному согласию, — все же уточнил я, ведь такая версия больше соответствовала правде.

Ответом мне стали понимающие улыбки.

Додумать что они означают мне помешал зашедший в кабинет Скворцов. Вид у него был собранный и непреклонный.

— Я не жаловался, — с порога заявил он, видимо, что-то уловив на моем лице. — После твоего награждения Мохов нажал на Лусенко, чтобы тот повысил раскрываемость. Тот, в свою очередь, оторвался на нас, и нам пришлось признаться, что ты нарыл серию. — Вадим уселся на стул возле моего стола и продолжил рассказ. — Погнал меня к тебе, а когда я вернулся ни с чем, разорался и побежал предъявлять Головачеву.