Тем не менее, я достаточно сильно боялась, чтобы не надеть платье на ужин.

Не зная, где находится столовая, нашла ее, прислушиваясь к оживленной речи Никколо, когда он разговаривал и смеялся со своими братьями.

Когда я вошла в двери, все присутствующие посмотрели на меня и замолчали.

Так было до тех пор, пока Никколо не произнес приглушенно «Madonn».

Все братья (и Ларс) сидели за столом, по трое с каждой стороны. Дарио сидел во главе стола на другом конце комнаты.

Его глаза вспыхнули при виде меня — и взгляд опустился на платье.

Он не улыбнулся, но взгляд его смягчился, когда он снова посмотрел мне в глаза.

Валентино присвистнул.

Массимо легонько шлепнул его по затылку.

— Что?! Она выглядит прекрасно! — запротестовал Валентино, обратившись к остальным. — Только не говорите мне, что вы все тоже так не думаете!

Я покраснела.

— Садись, Алессандра, — сказал Никколо со своего места по правую руку от Дарио. — Мы приберегли для тебя почетное место.

Роберто, сидевший ближе всех ко мне, встал и отодвинул пустой стул в дальнем от Дарио конце стола. Затем он подтолкнул его под меня, когда я села.

— Спасибо, — тихо поблагодарила его.

— Спасибо, что присоединилась к нам, bella, — сказал Никколо. — И к тому же вовремя!

— Да, ну, вы должны себя поздравить, — сказала я. — Я никогда не видела, чтобы шесть итальянцев приходили вовремя.

Все захихикали, кроме Дарио.

Хотя он улыбнулся… едва заметно.

— Это Ларс, — пошутил Никколо. — Его шведские корни компенсируют наши вечные итальянские опоздания и заставляют нас всех приходить вовремя.

— А я подумала, что это il Duce3 во главе стола, — сказала я, кивнув на Дарио, — заставляет поезда ходить вовремя.

Моя шутка была встречена молчанием.

На секунду я испугалась, что совершила ужасную оплошность.

А потом вся комната разразилась хохотом.

Даже Дарио ухмыльнулся.

— Муссолини-Розолини, — зарифмовал Никколо.

— Что я могу сказать, — сказал Дарио. — Хорошо быть диктатором.

Братья рассмеялись, но от его шутки у меня заныли зубы.

Дарио был диктатором в доме…

Его сапог плотно прижимался к моей шее, а моя жизнь была в его руках.

Я старалась не обращать внимания на чувство обиды, но оно медленно нарастало в течение всего ужина.

Возможно, моя дерзость немного усилилась от вкусного красного вина. Возможно, я немного переборщила с ужином, который был просто восхитителен. Я никогда не ела столько великолепно приготовленных блюд. Слуги приходили и уходили в тишине, убирали тарелки и ставили новые блюда:

Тарелки pappa al pomodoro — томатного супа из созревших на солнце тосканских помидоров.

Tagliolini al tartufo — длинные ленты пасты, политые растопленным маслом с чесноком и измельченным черным трюфелем.

Potato tortelli — макароны с начинкой из картофельного пюре, приправленные чесноком и шалфеем.

Bistecca alla Fiorentina — нежный стейк, обжаренный со специями и солью.

К тому моменту, когда на десерт мы попробовали райский тирамису, я чувствовала себя набитой едой.

И более чем слегка подвыпившей.

А это означало, что мой язык развязался больше, чем следовало.

За ужином я говорила очень мало. Разговоры в основном сводились к деловым вопросам, которые меня нисколько не интересовали. Много обыденных вещей, связанных с перевозками и подкупом местных чиновников.

К счастью, мне не пришлось выслушивать разговоры о том, что кого-то избили или убили.

Не обошлось и без нецензурных шуток, которых можно было ожидать от компании двадцатилетних мужчин.

Но у меня возникло ощущение, что, если разговор заходил слишком близко к теме настоящего «семейного бизнеса», Никколо быстро сворачивал его.

И это меня раздражало.

Все это было шоу — фасад, призванный создать иллюзию, что все нормально, хотя это явно было не так.

Я была вынуждена находиться здесь.

И не могла уйти.

Один из сидящих за столом мужчин убил кого-то прошлой ночью прямо у меня на глазах.