— Нет нужды говорить, что нам показалось очень подозрительным его появление на нашей территории всего через неделю после возвращения Дарио. Ларс проследил за ним до вашего кафе и позаботился о нем. Но кафе твоего отца находится в глуши. Мы не можем понять, зачем ему было туда идти, разве что для того, чтобы встретиться с кем-то.

Я в шоке уставилась на него.

Никколо был необычайно откровенен со мной.

Может быть, это и не было полной правдой, но он не обязан мне ничего рассказывать. Я была их пленницей, а пленники не имеют права задавать вопросы своим хозяевам.

Никколо, казалось, прочитал мои мысли.

— Довольно много информации для переваривания, — сказал он с улыбкой.

— … да, — признала я.

— Дарио был очень недоволен тем, что ты ушла вчера вечером. Он решил, что ты заслуживаешь хотя бы частичного объяснения моего, как он выразился, дурацкого поведения.

Дарио?!

Дарио приказал Никколо извиниться?!

Это потрясло меня больше, чем все остальное, услышанное мной до сих пор.

Роберто заговорил.

— Итак, мы пытаемся выяснить, знал ли Умберто Фумагалли — вчерашний мужчина — вашего отца, и почему Фумагалли заинтересовался им… или это было простое совпадение, что он зашел в ваше кафе. Скажи, как давно твой отец владеет этим бизнесом?

— Сколько я себя помню — по крайней мере, с тех пор, как я была маленькой.

— А как он его купил? Ты знаешь?

— Не знаю…

— А сколько у вас бывало клиентов в день, можешь сказать?

Я нахмурилась.

— Что?

Никколо вздохнул.

— Роберто отвечает за деловые интересы семьи. Это его большая радость в жизни — спрашивать о всяких финансовых мелочах. Подшучивай над ним, если хочешь.

Далее последовал странный шквал вопросов: сколько денег мы зарабатываем в среднем за месяц. Каковы наши расходы. Есть ли ипотека на недвижимость. Кто наши поставщики кофе и продуктов (крошечный рынок в Менсано). Есть ли еще сотрудники, кроме меня и отца. (Их не было). Сколько к нам приходило местных жителей и сколько туристов.

Наконец Никколо отмахнулся от брата.

— Хватит, Уоррен Баффет! Твои вопросы до смерти надоели бедной Алессандре!

— Как скажешь, Макиавелли.

Никколо резко встал.

— Позволь мне провести для тебя экскурсию по дому, bella, пока Роберто снова не начал мучить тебя вопросами. Поторопись — я вижу, как он достает электронные таблицы!

Никколо оттащил меня от стола.

— Терпеть не могу, когда он так поступает, — ворчал он, а потом беззлобно добавил. — Похоже, Роберто не понимает, что не все разделяют его страсть к бухгалтерии.

— Почему он назвал тебя Макиавелли?

— А, это шутка по поводу моего имени. Ты знакома с философом эпохи Возрождения Никколо Макиавелли, автором политического трактата «Государь»? — спросил он, когда мы вошли в дом и стали пробираться по коридорам.

— Да, конечно.

Макиавелли был известен своими аморальными советами правителям: манипулировать и лгать, чтобы сохранить контроль над своими подданными.

— Да, все мои братья любят называть меня «Макиавелли». Раньше меня это раздражало — но, если ты собираешься быть консильери, могут быть прозвища и похуже.

— Вы с Робертом очень похожи. Близнецы?

— Да, близнецы, но разнояйцевые. Слава Богу, у меня нет точной копии его генов. У этого человека в ДНК записаны скучные финансовые отчеты.

— Я чего-то не понимаю…

— О? И что же это?

— Ты все время говоришь о своей семье и братьях… но Ларс не похож ни на кого из вас.

Никколо рассмеялся.

— Ну, это потому, что он не связан с нами кровным родством.

— Он работает на вас?

— Это нечто большее. Когда Дарио попал в тюрьму, те волки, о которых я говорил, не раз пытались сделать так, чтобы мой брат умер там. Ларс был его лучшим другом «внутри», как говорится, и дважды спасал Дарио жизнь. Полгода назад Ларс отбыл свой срок, и Дарио позвал его к нам, чтобы дать ему работу. Он фактически стал седьмым членом нашей семьи. И был рядом с нашим отцом до его смерти, папа любил его как сына за спасение жизни Дарио. С тех пор, как все пошло прахом, Ларс стал нашим самым надежным союзником.

Я нахмурилась.

— Даже больше, чем твой дядя?

— Ты видишь моего дядю где-нибудь поблизости? — язвительно улыбнулся Никколо.

— О. А сестры у вас есть?

— Нет, увы. У мамы было шесть мальчиков. Она всегда хотела девочку, но умерла, когда мне было восемнадцать лет. Дарио — самый старший, потом Адриано, за ним Роберто и я, потом Массимо. Валентино — младший, избалованный сорванец. Но с таким лицом, как у него, он получает от женщин все, что хочет.

Я был удивлена тем, как откровенен Никколо.