У меня глаза широко раскрылись. Тед Форрестер – это был псевдоним человека, которого я знала как Эдуарда. Наемный убийца, специализирующийся на вампирах, ликантропах и прочем не совсем человеческом материале. Я же – охотник на вампиров с лицензией. Иногда наши пути пересекались. На некотором уровне мы, можно сказать, были друзьями.

– Кто такой Тед Форрестер? – спросила Кэтрин.

– Охотник-истребитель, – ответила я. Тед, вторая личность Эдуарда, был охотником-истребителем с соответствующими документами, все мило и законно. Я встала и пошла к двери.

– Что-то случилось? – спросила Кэтрин мне вслед.

От нее мало что ускользало, и потому я держалась от нее подальше, когда попадала во что-нибудь горячее. Она была достаточно умна, чтобы сообразить, когда дело становится плохо, но у нее не было пистолета. А если ты не умеешь себя защитить, то ты – пушечное мясо. Единственное, что не дает Ричарду стать пушечным мясом, – он вервольф.

Хотя отказ убивать почти превращал его в пушечное мясо, оборотень он там или кто.

– А я-то надеялась, что сегодня у меня работы не будет.

– Я думала, у тебя все выходные свободны, – сказала Кэтрин.

– Я тоже так думала.

Трубку я сняла в домашнем офисе, который они себе оборудовали. Просто поделили одну комнату пополам, В одной половине царил стиль кантри с плюшевыми мишками и креслами-качалками, другая была оформлена в мужском стиле с репродукциями сцен охоты и кораблем в бутылке на письменном столе. Компромисс в действии.

– Да? – сказала я.

– Это Эдуард.

– Как ты узнал этот номер?

Он ответил не сразу.

– Проще простого.

– А зачем ты за мной охотишься, Эдуард? Что случилось?

– Забавный подбор слов.

– О чем это ты?

– Мне только что предложили контракт на твою жизнь – за столько денег, что они стоят моего времени.

Настала моя очередь помолчать.

– Ты это принял?

– А стал бы я звонить, если бы принял?

– Может быть, – ответила я.

Он рассмеялся.

– Верно, но я не собираюсь его принимать.

– А почему?

– Дружба.

– Придумай что-нибудь другое.

– Я думаю, что, защищая тебя, убью больше народу. А если я возьмусь за этот контракт, убивать придется только тебя.

– Утешает. Ты сказал – “защищая”?

– Завтра буду в городе.

– Ты настолько уверен, что кто-то этот контракт примет?

– Меньше чем за сто кусков я даже к двери не подойду, Анита. Кто-то возьмется за работу, и кто-то вполне умелый. Не такой, как я, но умелый.

– Какие-нибудь советы до того, как ты тут появишься?

– Я еще не дал ответа. Это их задержит. Когда я скажу “нет”, найти другого исполнителя времени не займет. В эту ночь тебе ничего не грозит. Радуйся своим выходным.

– Откуда ты знаешь, что у меня выходные?

– Крейг – очень словоохотливый секретарь. Очень предупредительный.

– Придется с ним насчет этого поговорить.

– Поговори.

– Ты уверен, что сегодня ночью киллера в городе не будет?

– Ни в чем нельзя быть уверенным в этой жизни, но я был бы недоволен, если бы клиент попытался нанять меня и отдал работу кому-то другому.

– И много клиентов ты потерял от собственной руки?

– Без комментариев.

– Итак, у меня последняя безопасная ночь, – вздохнула я.

– Вероятно, но все равно будь осторожна.

– А кто поставил на меня контракт?

– Не знаю, – ответил Эдуард.

– Как это – не знаешь? Ты же должен знать, чтобы получить плату.

– Я почти всегда работаю через посредников. Снижает шансы, что очередной клиент окажется копом.

– А как ты находишь заблудшего клиента, если он этого заслужит?

– Нахожу, но на это нужно время, Анита, а если у тебя на хвосте сидит по-настоящему профессиональный киллер, то именно его у тебя и нет.

– Как это утешает.

– Я не собирался утешать, – сказал Эдуард. – Ты знаешь кого-нибудь, кто настолько тебя ненавидит и имеет такие деньги?

Я минуту подумала.

– Нет. Почти все, кто подходит под эти признаки, уже мертвы.

– Хороший враг – мертвый враг?

– Ага.

– Дошли до меня слухи, что ты встречаешься с Принцем города. Это правда?

Я замялась. Оказывается, я стесняюсь признать это перед Эдуардом.

– Да, правда.

– Мне надо было услышать из твоих уст. – Я почти видела, как он покачивает головой. – Черт побери, Анита, ты же знаешь лучше всякого другого, что это значит.