И ведь помимо этого тут было еще как минимум четыре операционных стола, сейчас свободных. Похоже, что они тут на конвейере работают, чисто как на заводах до всеобщей автоматизации. Ну или как в некоторых странах, где человеческий труд стоит до сих пор дешевле, чем работа машин. С учетом амортизации, конечно.

Здесь было сыро, воняло кровью и дезсредством. И честно говоря, как мне показалось, даже у мясников из «Резаков» в операционной было почище. Не удивлюсь, если и тут людей на импланты и органы режут.

Мы прошли через «операционную» и двинулись дальше по коридору, сопровождаемые одним крепким парнем в хирургическом костюме, который, судя по всему, был тут за санитара и охранника одновременно.

Одна из дверей оказалась открыта, я заглянул внутрь и понял, что это здесь такие «палаты». Они больше напоминали мне слипбоксы, но если владельцы капсульных отелей в большинстве своем пытались придать этим «коробкам для сна» хоть какую-то видимость уюта и комфорта, за исключением, конечно, тех, кому не было совсем похуй, то тут это больше напоминало ячейки для трупов в морге.

Коридор заканчивался еще одной металлической дверью. «Санитар» вышел вперед, постучал. Открылось очередное окошко, в нем появились чьи-то глаза, и мгновение спустя кто-то отпер уже и саму дверь.

— Давайте, внутрь, — прохрипел санитар.

А я ведь знаю от чего голос таким хриплым становится. Как раз от «клея», если употреблять его в совсем уж неимоверных количествах. Впрочем, на такой работе хочешь — не хочешь, а начнешь торчать. Просто чтобы забыть о том, что вокруг происходит.

— Даже пушки не заберут? — спросил я у Фаната.

— Меня они знают, поэтому и не заберут, — ответил решала. — Если бы ты сюда один пришёл, то тебя и не впустили бы просто. Все, идём, они не любят, когда тут кто-то стоит и пялится.

То, что было дальше, напомнило мне смесь тюрьмы и психиатрической больницы в худшем ее проявлении. Одно большое помещение разгородили на множество мелких, вставили двери с большими решетками, чтобы можно было наблюдать, что творится внутри. Из любопытства я заглянул в одну из «палат» и тут же отпрянул: внутри сидела молодая женщина и медленно и размеренно билась головой о стену. Если бы она не была обита мягким композитом, гасящим удары, то она наверняка разбила бы себе башку.

Во второй из палат сидел здоровый мужик без рук и без ног, тупо пялился в стену и периодически начинал заливисто смеяться.

Вдруг откуда-то послышались крики дикой боли. Похоже, что там обрабатывают очередного клиента.

Психи из палат отозвались воплями, кто-то принялся дико хохотать.

— Блядь, ну и жесть, — проговорил я. — Я и не думал, что процесс мозголомки настолько на поток поставлен.

— Так оно и не так, — ответил Фанат. — Здесь ведь не только мозги ломают, но и просто психов держат. На нормальный стационар деньги не у всех есть, а эти берут гораздо меньше. Да, держат их в скотских условиях, но кто из моих знакомых в государственной психушке побывал, говорят, что там не сильно лучше.

— Кто-то добровольно сюда родственников сдает? — не поверил я своим ушам.

— Про постампутационное стрессовое расстройство слышал? — спросил Фанат.

— Неа, — я покачал головой.

— В сети его на западный манер называют чаще, киберфренией. Оно бывает у тех, кто всадил в себя слишком много железа, а потом внезапно осознал, что все свои бесценные органы отправил в переработку. Люди в буйство впадают, начинают крушить все вокруг. Официалы стараются таких пациентов живыми не брать. Много мороки, а выхлопа никакого. А эти берутся их лечить.

— И как результаты? — хмыкнул я.

— Хреновые. Тот, без рук и без ног, как раз один из киберфреников. Импланты ему сняли, иначе он бы тут все разнес к чертям. Но если придёт в себя, то вернут.

— Я бы лучше сдох, чем тут лечиться, — проговорил я.

Навстречу нам проковылял еще один санитар, который вел перед собой пациента: худого старика с длинной козлиной бородой. Это удивительно, но он действительно выглядел стариком. Сейчас на улицах такого практически не увидишь.

Если ты беден, то чаще всего, ты не доживешь до старости. Если же ты богат, то вполне можешь позволить себе омолаживающие процедуры.

Старик ковылял вперёд, будто у него толком не работали суставы, опираясь на руку санитара. Второй рукой он держался за живот, как будто боялся обмочиться.

Он поднял голову, посмотрел мне в лицо, а потом отшатнулся, вырвал свою худую руку из лапы санитара и стал медленно пятиться назад.

— Это ты! — крикнул он. — Это ты! Но ты это не ты! Ты это не ты!

— Чего, блядь? — спросил я.

— Князь! — крикнул он. — Ты — Князь. Но ты не Князь. Ты моложе. Князь старше тебя. Я его видел.