— Хорошо, я скажу, только не надо больше тока! — крикнул пленный, перебив начальника службы безопасности. — Егор позвонил, сообщил, что наш план не сработал, и что ему нужны будут еще люди. Я, естественно, спросил, зачем. Он ответил, что Разумовского нужно убирать, потому что добровольно он уходить не хочет.

Стоп. Что значит, уходить добровольно? У директора «ИнвестТеха» потребовали отойти от дел в обмен на жизнь дочери? Но они ведь говорили о том, что похитители не выставили никаких требований? И что же это тогда получается?

Разумовский сам никому ничего не сказал? Или тот же самый Глеб в очередной раз посоветовал ему не раскрывать всех карт, и никому об этом не говорить? Черт его знает.

— Он сказал мне приготовить людей, из тех, кому я доверяю, — продолжал тем временем пленный. — Ну и из тех, кому все равно, кого и зачем валить. Их накачали препаратами под завязку, так что большинство их них уже не соображали ничего. А дальше я и не знаю ничего.

И снова все контакты завязаны лично на организаторе. А ведь он талант, из цепочки его никак не убрать. Связующее звено, стоит только его ликвидировать, и все тут же развалится. Да уж.

— Они прилетели, и началась резня. Никаких инструкций на этот повод у меня не было. Я испугался и попытался сбежать. Пожалуйста, можно меня вернуть в камеру? Я рассказал вам все, что знаю!

Запись оборвалась. Похоже, что допрос на этом закончили. Каким бы пыткам не подвергали этого парня в камере это, очевидно, было лучше, чем поливание водой и удары током.

Я закрыл окошко с видео, вытащил чип из своей головы, и с сомнением посмотрел на него. Да, это серьезная инфа, если слить ее в сеть, то по репутации корпы это ударит очень сильно. Но с другой стороны, надо ли оно мне? Мы, вроде бы, сотрудничаем.

Чтобы хорошенько подумать, я положил чип на столик перед собой. Вскрыл вторую банку энергетика и выпил ее крупными глотками, продолжая глядеть на носитель информации.

Не, в жопу на самом деле. Гарантии безопасности гарантиями безопасности, но я слово дал. Не нужно мне такого счастья. Могут, конечно, кинуть, но это им же боком выйдет.

Я сжал чип в кулаке, как крошил в детстве печенье. Впрочем, тогда у меня и руки были не чета нынешним.

Встав с диванчика, я подхватил банки, вышел из вип-ложи. Спустился вниз, открыл дверь туалета, вошел, стряхнул в урну осколки чипа и выбросил туда обе банки.

Перед глазами появилось окошко входящего вызова. Фанат. Я тут же принял звонок.

— Молодой, ты еще в клубе? — спросил решала.

— Ну да, — ответил я.

— Подожди меня у входа, нужно кое-куда съездить. Это касается нашего пивного барона.

Пивной барон — это он про Лагера что ли? Это что получается, Шелка уже сломали? Надо съездить, лишние деньги точно лишними не окажутся.

— Да, хорошо, дождусь, — ответил я.

Место, где работали мозголомщики, оказалось самой обычной подпольной клиникой, каких в Новой Москве было немало. Эта, правда, в отличие от клиники Ника находилась не на одном из этажей жилого дома, а в подвале с виду абсолютно заброшенного здания.

Когда-то это определенно был кинотеатр, об этом гласила неоновая вывеска, сейчас, естественно, не работающая. Стекла были заколочены листами из композита, стены изрисованы самыми разными надписями, от вездесущего «Саня любит Маню», до граффити-тегов разных городских банд.

Они вообще на удивление любят такие вещи. Стоит нескольким парням собраться в какое-то подобие банды, они тут же придумывают себе тег. А потом изрисовывают ими все доступное пространство, покрывают чужие теги, а в конечном итоге платят за это кровью.

Видеофона здесь не было, и пропустили нас внутрь просто посмотрев через раздвижное окошко в двери. И когда мы шли через клинику, я понял, что у Ника все еще очень цивильно: отдельные операционные, палаты, звукоизоляция, глушилки.

Нет, глушилки тут тоже стояли, как только мы спустились в подвал, сигнал сразу же пропал.

Однако никаких отдельных комнат тут не было. Оперировали прямо в большом помещении, причем по нескольку человек сразу. Например, у нас на глазах двое рвачей в медицинских халатах, заляпанных кровью, ковырялись во вскрытом животе какого-то молодого парня, а еще один, которому на вид было едва ли восемнадцать, возился между ног какой-то малолетки.

Похоже, что он делал ей аборт. В стране запрещены аборты до пятнадцати лет, если, конечно, причиной беременность не было изнасилование, Но во многих нелегальных клиниках их делают в любом возрасте по пять соток за процедуру. Что там будет с маткой после этих чудо-докторов, хрен его знает, но если ты умудрилась нежелательно залететь при всем многообразии современных методов контрацепции, то ты сама себе злобная дура.