– И не для того, чтобы затравить и перебить никчемную кучку террористов: мир все равно кишит ими - параноиком больше, параноиком меньше... И не оттого, что мы поспорили из-за убитой собаки.

Я слабо хмыкнул. Глубоко вздохнул, осклабился:

– Последними словами Даны, обращенными ко мне, было: "не надо... ненавидеть меня. Я так сожалею... обо всем".

После довольно долгого молчания Мак произнес:

– Долорес?.. Мисс Дельгадо?.. Конечно, у Долорес была полная возможность переслать любое сообщение. Все шифровки проходили через ее руки.

– Она составила этот приказ сама. Хоть Модесто и не подозревает ничего... Должно быть, начисто обезумела, потеряв единственную дочь. Захотела нанести Карибскому Освободительному ответный удар, и покрепче. К нам Дану отправил репортер из "Майами Трибьюн", Спэд Мейкледжон, составивший очень лестное и преувеличенное понятие о моих профессиональных способностях. Видимо, расписал меня госпоже Дельгадо в самых ярких красках, представил сверхчеловеком... Вот и решила голубушка: если кто-то и сумеет воздать легионерам, то лишь мистер Мэттью Хелм.

– Любопытно.

– И вдруг узнает: я рассорился с вами, подал в отставку, отошел от дел. Подумать только! Ее любимая дочь погибла - а Хелм учиняет скандал по поводу застреленной овчарки! Знать меня Дана Дельгадо не знала; я был в ее представлении абстрактной фигурой, ходячим револьверным стволом, странствующим лезвием ножа. Изучая компьютерные файлы, посвященные KOJIy, Дана внезапно увидела возможность вернуть меня прямиком в накатанную колею. Почему бы цинику и зверолюбу Мэттью Хелму на собственной шкуре не почувствовать, каково ребенка потерять? Она послала Модесто шифровку от вашего имени, велела нажать на Совет Тринадцати... А впоследствии, повстречав меня у вас в кабинете, вела себя так, словно злейшего, ненавистного врага увидела. Оно и понятно: Дане позарез нужно было возненавидеть личность, которой она причинила такое зло... Только на самом деле бедняга невзлюбила собственную особу. Нелегко ведь существовать, влача на совести подобное бремя...

– Совесть в нашем деле - досадная помеха, - заметил Мак.
– Однако если она терзает агента, использовавшего служебное положение в личных, совершенно преступных целях - ничего страшного... Только при чем же здесь "код Б"?

– Дана придумала его на ходу, в отчаянии, почуяв: я слишком близко подобрался к истине. Смею надеяться, если бы она уцелела, то в итоге созналась бы во всем...

Дана плакала рядом со мною в постели не потому, что изменила Модесто, а потому, что поняла: мы не сможем оставаться близкими людьми после свершенного ею. Та ночь была первой и последней.

Этого я Маку, естественно, излагать не стал...

– Прямо по курсу дымный столб!
– раздался в наушниках отрывистый голос пилота.
– Похоже, корабль выбросился на берег и загорелся!

Берег уходил в глубь острова пологой песчаной дугой, образуя бухту. Древний десантный транспорт вылетел брюхом прямо на пляж, предварительно бросив за кормою особый якорь, верп, оснащенный мощной лебедкой, чтобы сняться с отмели в нужную минуту. Чрезвычайно остроумными приспособлениями снабжались эти военные LCT. И строились крепко.

Но этот корабль погиб и держаться на плаву не смог бы уже никогда.

Правительственные самолеты обнаружили LCT, спикировали, расстреляли ракетами "воздух-земля", искорежили и подожгли. Приключилось это несколько часов назад, вскоре после рассвета, ибо я не замечал огненных языков: лишь густые, черные клубы дыма.

Тяжкие сходни, "аппарель" предназначавшиеся инженерами для выкатывающихся танков, были опущены. Пожалуй, бультмановский шкипер исхитрился выгрузить бронированные машины до налета истребителей... Вполне вероятно. Непонятным было иное: отчего корабль до такой степени уклонился от места, где шел в наступление основной десант?

Вертолет описал над LCT широкий круг, и я внезапно увидел: никаких танков на судне вообще не было. Грузовой отсек переполняли хитросплетения почернелой, перепутанной, изодранной проволоки, отдаленно смахивавшей на сложенные стопками секции сетчатого забора.

Непонятно.

– Высадите-ка меня поблизости, - попросил я.

– Этого я и боялся!
– простонал пилот.

– Помилуйте, пляж ровен, словно стол биллиардный!

– Конечно. Конечно... И вы решили изобразить шар? Только не забывайте: правительственные олухи крутятся неподалеку и вполне способны двинуть вас кием пятидесятого калибра. Или ракетой - ума достанет.

Помолчав немного, летчик покосился на дымящийся корабль и грустно обронил:

– Бедняга... На старости лет погиб в бою. Он, должно быть, Нормандию помнил...

Что ж, одни любят и жалеют старых собак; другие испытывают похожие чувства к старым судам.

Вертолет плавно опустился на песок. Полагалось бы ему зависнуть, а мне спрыгнуть, но я по-прежнему передвигался с большим трудом и тяжко охал при каждом неловком движении. Летчик пожалел пассажира и совершил посадку.

– Оставайтесь в кабине и глядите в оба, - сказал я.
– Нам предоставлен статус наблюдателей, но особо рассчитывать на это не следует. Еcли начнутся осложнения - давайте полные обороты и спасайте машину. Да и себя заодно.