Ей пересказывает домыслы молвы.

И тихо так, что слышен рост травы,

Лёт коршуна и вздох цветка над нивой.

Но вот иную вижу я картину:

О горе матери приносят вести сыну,

Её поля — в огне, над головою — гуд,

Вторую мать мою, родную Украину,

Средь бела дня враги к столбу ведут,

И, руки над пожарищем раскинув.

Она кричит: — Я здесь, сынок, я тут!

Где путь в Херсонщину? Где приднепровский шлях?

Как тучи, вороньё на тополях.

От Мариуполя и дальше — до Херсона,

Под ветерком раскачиваясь сонно,

Дорога виселиц безмолвствует в полях.

Повешены! За что? И для живого

Повешенный распухшим языком

Из горла страшного выталкивает слово:

— Меня за то, что я пришёл тайком

За дочерью, заколотой штыком!

— Вас, девушка? — Я защищала мать!

— Тебя, старик? — Я не хотел молчать!

И снова тишина. Всё выжжено кругом,

Разбросано, разрушено, разбито…

И только вороньё покаркивает сыто

И спорит в алчности с разнузданным врагом.

Куда ни ступишь, — кровь, куда ни взглянешь, — рана

Кровоточит; кровь бьёт из-под земли

За городом — у свежего кургана,

И в городе — на стойке ресторана,

Где надрезали жилы, пятки жгли,

Потом к буфету выпить пиво шли!

Кровь проступает на дощатых тротуарах,

Из-под булыжников, на улицах в пыли.

Под рукомойниками, на тифозных нарах,

На пустыре, под клумбами в садах,

И, весь обуглившись, потрескавшись в пожарах,

Не принимает больше крови прах!

А город мой во тьме — зачем ему огни?

Ещё пылают в зареве резни

Дома в пробоинах, без крыш и лестниц зданья,

Как вдовы чёрные в минуту покаянья,

Ломая руки, молятся они.

Качает трупы гладь реки широкой,

А у обрыва нежный стебелёк

Росой кровавой брызжет на песок,

И тень его на заводи, глубокой,

Как в час возмездия карающий клинок!

В крови смешались люди и растенья

И человек и стебель полевой;

Дуб, с корнем вырванный, мотает головой;

Лежат в обнимку мёртвый и живой;

В потёмках ищет нож отец, лишённый зренья,

И трупик дочери под щебнем и золой

Сжимает кулачок над высохшей землёй!

О дети матери, замученной врагами,

Поруганной, затоптанной ногами,

От ваших слёз — в глазах моих туман!

От скорби матери — я лютой скорбью пьян!

Какими целовать мне вас стихами?!

Какими песнями лечить её от ран?!

И, став лицом к родному Приднепровью,

С усмешкою кричу: — Эй, вы, торговцы кровью!

Товары страшные тащите на базар!

Сверяйте время, назначайте цены

На кровь, на честь, на совесть, на измены…

Где красная цена на чёрный ваш товар?!

Эй, человечиной рыгающие псы,

Спешите торговать в последние часы!..

И слышу я в ответ — удар ножа о плаху

И вижу, как палач, сменив рубаху,