Шрифт:
Астрид смерила девушку пронзительным взглядом и невозмутимо заметила:
– Промахнешься ведь.
После короткой паузы Карина вскинула пистолет, стискивая рукоятку обоими кулаками, в утренней тишине треснул выстрел патрона "магнум". Астрид, оставшаяся целехонькой, расхохоталась и с нарочитой медлительностью раскрыла наплечную сумку.
Извлекла из нее вещицу, напоминавшую размером и очертаниями банку пива. Я подавил неукротимое желание перемахнуть через гребень ската и покатиться вниз. Это была знаменитая handgranat.Полагаю, что удержало меня отнюдь не чувство долга, но простейшее любопытство. "Все рассчитано и устроено заранее", - сказала Карина.
Отчего-то со вторым выстрелом девушка медлила, и медлила недопустимо. Снова засмеявшись, Астрид выдернула предохранительную чеку, замахнулась для броска, одновременно взводя рычажок запала...
В любой гранате имеется механизм, задерживающий взрыв на три, четыре, пять секунд. Иногда на шесть, и больше. И мгновенный, безо всякого промедления грянувший грохот ошеломил меня.
Астрид исчезла в клубящемся огненном шаре.
Карина придавила кнопку переговорного устройства. Из радиотелефона раздался дребезжащий вопрос по-шведски.
– Ja, vi maste skynda, - сказала девушка.
– Gor det nu! [12]
Снизу послышались частые, резкие удары, точнее, оглушительные хлопки. Они раздавались вблизи Фотолаборатории. Четыре пламенеющих клубка было видно с того места, где я стоял; остальные наверняка вспыхнули по другую сторону Morkrummet.Карина следила за творящимся вполне хладнокровно.
Положила рацию на жухлую траву, приблизилась к обугленной массе, утратившей всякое человеческое подобие. Мысленно представив, что должно твориться внутри пораженного такою гранатой танка или бронетранспортера, несущего целое отделение пехотинцев, я подумал: не такое уж и глупое дело, борьба за мир...
12
– Да, мы должны торопиться. Сделай это сейчас (шведск.).
Лицо Карины сделалось очень бледным и внезапно постаревшим. Она открыла рот, намереваясь обратиться ко мне, однако на вершине холма возникла вереница темных силуэтов. Девушка быстро положила узкую ладонь на мое предплечье.
– Нет. Не стреляй. Это свои.
Большинство новоприбывших носило шведские десантные комбинезоны, а вооружено было пистолетами-пулеметами SVAB... Кажется, фабрика Сегерби и впрямь пользовалась на родимой почве немалой популярностью.
– Пожалуйста, Хелм, - услышал я, - спрячьте револьвер. Мои люди уже нервничают.
Голос принадлежал кузену Олафу.
Стьернхьельм объявился не на гребне, а на опушке рощицы, сквозь которую пытался ускользнуть бежавший террорист. Мундира на Олафе не было и комбинезона тоже. Больше всего милый мой родич напоминал заблудшего туриста.
С полминуты мы рассматривали друг друга, потом Олаф заговорил опять, выбирая слова с весьма заметной тщательностью.
– У вас имеются веские причины меня не любить. Очень сожалею о приключившемся в Стокгольме. Нужно было произвести впечатление на юных кровопийц, поразить их беспощадной жестокостью и непреклонной решимостью. Также беззаветной преданностью общему делу. Вы примете искренние извинения?
Двое суток назад я живо представлял, как буду заживо резать этого субъекта на мелкие кусочки; но, ежели вы настоящий профессионал, невозможно мстить всем и каждому. Бесполезная трата времени.
– Принимаю, - хмыкнул я.
– Дышать, правда, еще больновато, но все же... Получается, вы работаете на шведское правительство? И Карина тоже?
Олаф кивнул.
– Да, она добровольно предложила свои услуги, когда мужа убили. А выполнила гораздо больше, чем предлагала...
Я повел взором. Двое солдат уже склонялись над подстреленным Рагнаром. Судя по всему, парню требовалась первая помощь; это значило, что выпалил я весьма неудачно. Чуть подальше еще двое караулили субъекта, изловленного Олафом. Внизу, возле Morkrummet, сновало множество людей, пытавшихся проделать множество бесполезных вещей: никому из семи несостоявшихся гранатометчиков помочь было уже немыслимо.
Вооруженный огнетушителем боец лихо обрабатывал тлеющий кустарник, хотя учинить лесной - вернее, тундровый - пожар в этой сырой северной стране весьма нелегко.
Я глубоко вздохнул.
– Мастерски орудуете, братцы... Посмотрев на меня в упор, Олаф молвил:
– Спасибо, кузен. Мы внедрили в подрывную организацию несколько разумных агентов, узнали о грядущей диверсии на важнейшей армейской базе, о намечающемся применении новейшего оружия, которым только что начали снабжать шведских пехотинцев... Узнали о пропаже целого ящика особо мощных гранат...
Я понимающе кивнул.
– ...И приняли соответствующие меры, только и всего. Например, установили керамические заслонки в вентиляционных шахтах лаборатории, которую собирались атаковать заговорщики. Но предосторожность оказалась лишней: украденные диверсантами гранаты были неисправны. Понятия не имеем, что случилось со взрывателями - отсырели, наверное. Горько сожалеем о непредвиденных человеческих жертвах, но считаем: погибшие виноваты сами.
– Безусловно, - согласился я.
– Предполагалось, понимаете сами, надежно окружить приемно-передающий центр в Лаксфорсе, дозволить преступникам полностью обнаружить свои намерения, а потом захватить их с поличным и доставить в полицию: живыми и невредимыми...