Некоторое время Карина отмалчивалась. Потом помотала головой:

– А родители Астрид Ланд? Она ведь именно по дороге к ним свалилась в Хагерстауне с сердечным приступом! Да, согласна: приступ Астрид разыграла, и добираться до места назначения не собиралась, но ведь перед этим навещала отца и мать, не раз, и не два навещала... Неужто подсадную утку приняли за собственную дочь?

– Нет. В этом и загвоздка. Свою дочь они прекрасно помнят. И знают, где их дочь обретается ныне.

– Ты, - с ужасом произнесла Карина, - хочешь уверить, что Астрид... содержат где-то заложницей? Все время?

– Несколько лет назад, - наставительно молвил я, - супружеская чета Ланд переехала из города, где прожила долгие годы, в другой, расположенный на изрядном расстоянии. Город, в котором их не знал никто, в котором они сами никого не знали. В котором у Астрид - настоящей Астрид - не было приятелей.

Карина свела брови у переносицы.

– Случилось это, - продолжил я, - вскоре после того, как Астрид Ланд посетила Северную Европу. В Финляндии, на земле предков, она задержалась особенно долго. И, подобно большинству американских туристов, решила одним глазком посмотреть на коммунистическую Россию, за Железный Занавес глянуть. Обычнейший способ: совершить однодневную поездку из Хельсинки в Ленинград. Пари держу: если кто-либо удосужится проверить, выяснится, что в некоей группе сделалось плохо молодой женщине, и бедолагу срочно уложили в советскую больницу. Возвратилась она уже на следующий день, с иной группой, где настоящую Астрид Ланд в лицо, разумеется, не помнили и ничего худого не заподозрили. Не сообразили, что въехала в СССР одна Астрид Ланд, а выезжает совсем другая.

– Получается, Астрид... Выходит, родителям велели сменить местожительство? И держать язык за зубами - иначе дочери не поздоровится? Так?

Я кивнул.

– И они покорно повиновались, - продолжила Карина, - помня: дочь томится в коммунистическом застенке, откуда не выберешься... Отцу и матери поневоле осталось лишь подчиниться.

Карина умолкла и опустила голову.

– Я звонила обоим по телефону, - сказала она.
– Оба ужасно расстроились, услыхав о внезапной болезни Астрид. И понятно: любить самозванку не любили, скорей, ненавидели всеми фибрами души, но если бы разведчица умерла, подлинную Астрид немедля убрали бы за ненадобностью...

– Примерно так, - согласился я. Черные боры тянулись по обе стороны шоссе непрерывными, сплошными стенами. Встречного движения не наблюдалось. Асфальт ложился под колеса, освещаемый двумя снопами света...

– Коль скоро вы разумны, сударыня, - промолвил я, - попробуйте угадать, чего ради затеяли Советы всю катавасию. Кто был мишенью Астрид?

– Мишенью? А, ты говоришь о человеке, интересовавшем русскую шпионскую сеть?

Поколебавшись, Карина сверкнула глазами. Осторожно сказала:

– Астрид вышла замуж за Алана, верно? Пожалуй, собиралась выкрадывать результаты его исследований...

– Русских, как и всех остальных, очень занимает океанография, но ведь не в эдакой же степени!
– возразил я недовольно.
– Свидетельств о том, что Алан Ватроуз имел касательство хоть к небольшому оборонному проекту, попросту нет: не имел он отношения к субмаринам, локаторам, подводным военным установкам... А тратить прелестную женщину-агента на кабинетного ученого червя не стали бы даже безумцы.

– Прелестную?
– вскинулась Карина.
– Вот уж никогда не считала ее привлекательной, Мэтт!

– Ты не мужчина, дорогая. И отнюдь не так сообразительна, как я думал. Или притворяешься глуповатой - это гораздо вернее. Мишенью Астрид была ты сама.

Карина и глазом не моргнула. Фраза моя оставила ее вполне спокойной, почти безучастной.

– Да, пожалуй. Хотя Алан частенько наведывался в Вашингтон и знал, что мы родственники, он почти не искал встреч, пока я не вышла за Фредерика. А уж тогда они с женой зачастили в гости. Разумеется, идея принадлежала Астрид. Я еще поначалу дивилась: откуда подобный прилив родственной симпатии, но потом решила, что миссис Ватроуз являет совершенно естественное любопытство, хочет быть на короткой ноге с аристократическими родичами своего супруга...

– Ей требовалась ты, Карина.

Молодая женщина только плечами пожала.

– Если... начальство Астрид хотело завербовать меня, лучше было бы подослать неотразимого соблазнителя.

– Это, во-первых, избитый до неприличия, шитый белыми нитками прием. Во-вторых, изучив положение, Советы могли сделать разумный вывод: Карина Сегерби, невзирая на бурные разногласия по поводу оружейного производства, очень привязана к мужу, и донжуанский гамбит попросту обречен на провал.

После довольно долгого безмолвия миссис Сегерби произнесла:

– Да... Я и не думала, что Фредерик столько для меня значит, покуда не овдовела... Она сглотнула и продолжила:

– Но не слишком ли сложный подход выбрала Астрид? Она ведь могла и просто познакомиться с нами где-нибудь в столице! Не обязательно было просить места в Океанографическом институте, женить на себе знаменитого исследователя, приходившегося мне троюродным братом, пускаться на столь замысловатые и трудные ухищрения... Ты убежден, что мишенью считали меня, а не Фредерика? И какое отношение к этому заговору имели объекты в Лаксфорсе? Их даже построить не успели, когда Астрид нанималась на работу в Институт!