– Этот офис обычно снимают фирмы-однодневки, желающие выглядеть солидно. Криминала со стороны владельцев здания в этом нет. Деньги арендаторы платят вперед, а кто занимает комнаты и чем в них занимается, пусть выясняют правоохранительные органы.

Через два часа выяснились и другие, не менее интересные, подробности. Фирмы, о которой рассказывал Горелов, в Москве никогда не существовало, не была она зарегистрирована и ни в одном из городов России. Ренат Ахмедшин тоже напоминал призрака. В Москве проживало пять Ренатов Ахмедшиных, но ни один из них не подпадал под описание, данное Гореловым. Пришлось напрячь Потапчука.

Глеб не стал звонить ему, предупреждать о встрече, он знал, что генерал каждый выходной прогуливается по набережной в одно и то же время.

Потапчук шел в расстегнутом пальто, заложив руки за спину. Только в выходные дни он мог позволить себе избавиться от ненавистного нового портфеля.

Чайки кружили над рекой, от воды веяло весенней свежестью. Генерал, измученный службой за неделю, отдыхал душой. Даже мобильный телефон и тот оставил дома. В конце концов, у него есть помощники, в управлении сидят дежурные, имеет же он право часик быть уверенным в том, что никто не потревожит его?

– Федор Филиппович, – прозвучало у генерала над самым ухом.

От неожиданности Потапчук вздрогнул. Так бесшумно и незаметно мог подкрасться только один человек – Глеб Сиверов.

– Только не рассказывай мне, что ты случайно гулял по набережной и догнал меня, чтобы поговорить о погоде. Ты рискуешь, Глеб, я мог оказаться не один.

Сиверов снисходительно улыбнулся:

– Я за вами слежу уже полчаса, вы пришли один.

– Ну и гад же ты, Глеб Петрович! Если со мной когда-нибудь случится инфаркт или инсульт, в этом виноват будешь ты.

– Не я, а вы сами, – с улыбкой отвечал Глеб. – Мне-то вы рассказывали, что бросили курить, а сами потихоньку уже выкурили одну сигарету.

– Глеб, если ты уж испортил мне отдых, то я хотя бы должен знать ради чего. Подмога потребовалась?

– Я могу все сделать и сам, но тогда мне придется еще раз нарушить закон.

– Лучше не надо.

– Мне нужно выяснить, кто таков на самом деле один человек. Он назвался Ренатом Ахмедшиным, выдает себя за владельца юридической фирмы, – и Глеб вкратце пересказал все то, что ему было известно о Ренате Ахмедшине.

– Это дело затянется не на один день, – вздохнул Потапчук. – Вот если бы к описанию, данному Гореловым, добавить фотографию…

– Я могу подсказать вам алгоритм действий.

– Слушаю, – оживился генерал.

– В офисе, где он арендовал кабинеты, установлены камеры слежения, в комнатке охранника стоят видеомагнитофоны: владельцы офиса играют в крутизну и солидность. Наверняка сохранилась хоть одна кассета с тех времен, когда в здание заходил Ренат Ахмедшин. Найдите благовидный предлог изъять видеокассеты. Так вы получите его портрет. Уверен, за ним много чего числится по вашему ведомству.

– Глеб Петрович, ты всегда предлагаешь простое и гениальное решение, – восхитился Потапчук. – Вот бы мне с пяток таких помощников, я бы горы свернул.

– Такие помощники, как я, дорого бы обошлись управлению. Сколько времени может понадобиться на идентификацию?

– Если мы получим качественные изображения, к вечеру ты все узнаешь.

– Жду вас на служебной квартире. И не успел Потапчук опомниться, как Глеб исчез. Просто отошел в сторону и растворился в парке. Федор Филиппович даже подумал, что встреча с Сиверовым ему померещилась.

Когда Потапчук появился вечером у Глеба, то выглядел не очень довольным.

– Портрет мы получили, но наши компьютеры его не узнают. Нет такого человека в базе данных.

Комов не смог поехать на похороны своего учителя академика Смоленского, слишком много работы было в институте, да и погода стояла нелетная. Доктор наук Комов не прикасался к компакт-диску, он так и стоял в шкафу, пылился. А вот после смерти академика, после того, как Комов увидел репортаж по телевидению, он достал компакт-диск, долго держал его в руках, не решаясь просмотреть. Любопытство победило. Содержимое его удивило, и только после нескольких часов сидения на компьютере профессор Комов понял, что в его руках лишь часть научного труда, остроумно зашифрованная старым академиком. Он догадался, что научный труд разделен на несколько частей, и в его руках лишь часть, возможно третья или четвертая, и, не имея остальных частей, восстановить целое он не сможет.

«Интересно, – подумал Комов, – у кого же хранятся остальные части?»

Он спрятал диск в шкаф и, озадаченный, долго не мог заснуть, припоминая совместную работу с академиком Смоленским, встречи, разговоры, споры. В деталях восстановил в памяти последнюю встречу. Теперь она уже не казалась доктору Комову такой безумной, как полтора года назад.

Как и большинство людей его круга, посвятивших себя служению науке, доктор наук Комов в жизни разнообразия не любил. Ему нравилось, когда день предыдущий похож на день следующий, а день будущий будет таким же, как день сегодняшний. Да, перемен Комов панически боялся. Завтраки, ужины, обеды – все это было таким же, как вчера.