— Хорошо, допустим, уйти не дозволяется. Но по телефону-то позвонить разрешите?

— Прошу прощения, это исключено... Мягкая, вкрадчивая речь доктора Кэйна прервалась, ибо заговорила женщина:

— Кого же вы намерены вызывать, мистер Мэдден? — Акромегалия, вспомнил я. Болезнь именуется акромегалией. В придачу к устрашающим уродствам бедолаги приобретают совершенно особый тембр голоса. Все это происходит, если начинает капризничать и привередничать гипофиз, но лучше сами загляните в медицинский справочник, ибо здесь мои познания заканчиваются.

— Не ваше дело, — ответил я. Доктор Сомерсет промолчала, но говорить и не требовалось: я получил ответ безо всяких слов. Разумеется, покорный слуга понятия не имел, кому и куда можно позвонить, но Китти забеспокоилась. Разумеется, наличествовал некто, кого Поль Мэдден мог уведомить о неприятности, и Китти об этом знала. Мне оставалось только вызвать на поверхность сознания нужное имя и телефонный номер.

— Я жду! Один-единственный звонок! В Соединенных Штатах это законное и неотъемлемое право каждого, кого сажают за решетку!

Высокомерный доктор Кэйн вздрогнул:

— Мистер Мэдден, умоляю! Здесь ведь не тюрьма!

— Оставьте, Альберт, — вмешалась женщина. — Вы же видите: он ведет игру. И неумную, кстати. Полагаю, прочие пациенты успели досыта наглядеться на своего нового сотоварища. Введите больного в вестибюль и пускай пройдет обычную регистрацию... приличия ради.

Она перевела взор на водителя.

— Да, Гэвин! Доставьте мисс Дэвидсон домой и будьте наготове. Быть может, поближе к вечеру вы понадобитесь вновь.

— Есть, — улыбнулся Льюис.

— Хорошо. Дуган, Траск, займитесь Мэдденом.

— Доктор Сомерсет! — окликнул я.

— В чем дело?

Умна была, негодная, и все же не понимала сути положения. Следовало дать окаянной шайке наипоследнейший спасительный шанс.

— Ежели вы не разумеете сами, разрешите объяснить. Произошло похищение человека. В моей стране за это неукоснительно карают смертью. Полагаю, в Канаде тоже не награждают орденами.

— Да, да! — нетерпеливо произнесла доктор Сомерсет. — Уверена, что суд присяжных повесит нас поголовно, всех до единого, рядком, точно белье на бечевке А теперь, мистер Мэдден, пошевеливайтесь!

Я ощутил облегчение. Рассуждая стратегически, ход был отнюдь не лучшим, но в шахматах существует еще и понятие интуитивной жертвы. Разумнее, конечно, было бы поникнуть, склонить гордую голову и согласиться с неизбежным — по крайности, внешне. Однако я предпочел снять с плеч своих бремя любой и всякой ответственности перед этой публикой. Что бы ни приключилось отныне, совесть моя чиста и спокойна.

А поникать и склонять голову начну постепенно, понемножку, и они позабудут о мимолетной вспышке вялого сопротивления, которую покорный слуга дозволил себе вначале.

И почтут меня существом безвредным, безобидным. Вполне и всецело.

Загвоздка состояла в том, что сволочь эта могла оказаться права. Я и сам не узнаю, насколько безобиден — или страшен, — покуда не пробьет час и память не воспрянет хоть немного.

Подымаясь по каменной лестнице в сопровождении Дугана и Траска, я успел приметить, что Китти садится в черный мерседес. Растревоженное девичье лило повернулось ко мне, глаза глядели умоляюще. Очень жаль. Предаешь — так хотя бы получай от этого должное удовольствие, иначе вообще зачем творить подлости? Я подумал, что, пожалуй, и впрямь не слишком жажду назвать сию особу своей женой. — Сюда, мистер Мэдден.

Низкий, хрипящий голос доктора Сомерсет. Я повиновался, проследовал за уродиной вглубь главного корпуса. Просторный, почти гостиничный вестибюль, где расположились несколько человек: одни — в спортивных костюмах, другие — в пижамах, третьи — в халатах; кто во что был горазд облачиться.

Они казались утомленными, отупевшими и не слишком помешанными. Покорный слуга крепко заподозрил, что перед ним богатые пациенты, под заботливой медицинской опекой обретшие в этом вертепе временную передышку от спиртного либо наркотиков.

Санаторий как санаторий. Обычной картине, по моему разумению, не соответствовал только вооруженный охранник, примостившийся в застекленной кабинке у самого входа. Судя по расположению колючих изгородей, примыкавших к самому дому и наверняка гудевших высоковольтным током, парадная дверь и уводившая прочь дорога оставались единственным возможным путем для субъекта, вознамерившегося покинуть пределы «Инанука». Довелось бы прорваться мимо караульного, а потом во все лопатки пробежать четверть мили, отделявшие дом от шоссе.