Неожиданно для себя самого, я оказался неплохим охотником. Возможно, здесь помогли мои индейские корни, ведь биологический отец этого тела был индейцем из племени Семако. И скорее всего, я просто не обращал внимание на то, что некоторые мои навыки, ясно указывали на то что, в юности я не раз ходил на охоту. Во всяком случае, на первых же учебных стрельбах, я показал довольно внушительный результат, уложив в яблочко все пули. Меня тут же проверили еще раз, затем вручили, несколько видоизмененный карабин Симонова, с небольшой накручивающейся насадкой на обрезе ствола, металлическим затыльником на плечевом упоре приклада, и двукратным оптическим прицелом. После чего, в течении двух недель, пока все остальные занимались строевой подготовкой и тактикой, ползая по высокой траве, я проводил или в выделенном классе, заучивая наизусть правила стрельбы, и различные поправки, или на стрельбище, выпуская из карабина, до сотни пуль в день, или изучая приемы рукопашного боя. Зачем нужны были последние, объяснил мой наставник. Оказалось, что снайпер, а я с некоторых пор числился именно на этой должности, в большинстве случаев действует в одиночку. Именно поэтому, ему нужно изучить некоторые приемы рукопашного боя. Точнее не столько рукопашного, сколько ножевого. Несколько хватов, несколько ударов отработанных до автоматизма, большего от меня не требовали, но и это в будующем должно было бы спасти мне жизнь.

Все это время, меня натаскивал один из русских, по имени Васко. Что интересно он не особенно стеснялся и потому, если у меня чего-то не получалось, то порой переходил на русский мат. Ради прикола я однажды спросил у него, что означают некоторые слова произносимые им. Получилось, примерно как в книге, про старика Хоттабыча. Когда Волька в сердцах сказал ему: «Старый ты балда!» А после, стараясь смягчить свое высказывание пояснил, что — Балда, это что-то вроде Мудреца.

Так вышло и здесь. Я спросил, какое значение имеют слова: «Ихусим» и «Идинахью». Василий вначале смутился, затем сказал, что это чисто офицерский жаргон, и не стоит употреблять его в повседневной жизни. Просто во время боевых действий ты же не станешь произносить длинную тираду, вот и придумали эти слова, чтобы было покороче. Но все же добавил, что первое слово означает что-то вроде: «Благодарю, но эта вещь мне в ближайшее время не понадобится», а второе слово означает: «Вам надлежит срочно отправиться по вызову вышестоящего начальника». Я, конечно же, согласился с ним, сокращения звучат гораздо лучше, главное, чтобы тебя понимали. Сам же едва сдерживал себя, чтобы не расхохотаться в самый неподходящий момент. Зато, когда меня отправили через несколько дней, на поиски Алехандро Варадеро, приказав срочно найти его и направить в штаб, я тут же вспомнил объяснение его напарника, и найдя их обоих в компании нескольких человек, громогласно доложил:

— Сеньор, Варадеро, идинахью, в штаб соединения.

Вначале все находящиеся там впали в некоторый ступор от моих слов, а затем дружно расхохотались. Одно это дало мне понять, что представителей СССР здесь далеко не двое. Не думаю, что многие испанцы знают это выражение. Во всяком случае, то что я сказал, поняли все. Быстрее всех пришел в себя мой учитель по снайпингу, Васко Бьянко, перехвативший двинувшегося было в мою сторону Алехандро Варадеро, уже сжимавшего кулаки. Приказав мне быстро покинуть помещение, похоже мгновением позже, объяснил собравшимся как он перевел мне это слово, и соответственно почему я послал сеньора Варадеро столь далеко. Из комнаты вновь раздался оглушительный хохот, я же постарался удалиться как можно дальше, а то и вправду могут послать, и не только словесно.

Глава 5

5

Одними сборами и тренировками, все это не ограничилось. Чуть позже пришлось и повоевать. Дважды произошли столкновения с Национальной Гвардией, а однажды до наших командиров донеслось о каком-то кортеже направляющимся с севера, в сторону Манагуа. Разумеется, была организована засада, вот только все пошло совсем не так, как планировалось. Кортеж хоть и появился, но его сопровождали два бронетранспортера, о которых не было сказано ни слова, с крупнокалиберными пулеметами, а после того как завязалась перестрелка, появились еще и пара вертолетов. И хотя, после все это представили как нашу несомненную победу, но как минимум два десятка бойцов с нашей стороны, было потеряно. С той стороны, не знаю. Моих было пятеро, из которых двоих пулеметчиков я ссадил с вертолета. Сомневаюсь, что был кто-то еще, хотя бы потому, что если с нашей стороны и велся огонь, то из БТРов, и джипа, никто так и не появился. Может в джипе, кого-то и подранили, но очень в этом сомневаюсь. Вдобавок ко всему, партизаны были вооружены одними карабинами, а по нам велся огонь из крупнокалиберных пулеметов.

А вообще это страшно. Пуля из такого пулемета, попав в руку, просто напрочь отрывает конечность, а если в тело, то прошивает его насквозь, и в том месте, где она вырывается, остается огромная дыра. Мне пока везло. Учитывая, что я считаюсь снайпером, то сам выбирал себе позицию, и постарался выбрать ее так, чтобы место где окажется кортеж, было как на ладони. Правда из-за этого, я оказался метров за пятьдесят он места боестолкновения, но зато остался в живых, и даже открыл свой счет. И как оказалось, правильно сделал.

Что интересно, инструкторы, не принимали участие в бою. То есть они довели нас до места, рассадили по точкам. За исключением меня, хотя, чуть позже возле меня оказался все тот же Васко, а после окончания боя, подтвердил всех моих пятерых. Но непосредственно в бою, они не участвовали, хотя и были вооружены. Но тот же Васко иногда подсказывал мне, куда и как лучше выстрелить.

Уже на следующий день меня начали ставить в пример всем остальным партизанам, рассказывая о моей меткой стрельбе. Не знаю плохо это или хорошо, но честно говоря, мне от этого было как-то неудобно. Да и по большому счету, что может быть хорошего в том, что я убил пятерых солдат Национальной Гвардии. Хотя будь я настояшим Никарагуанцем, возможно тогда гордился своим подвигом, сейчас скорее опасался, что слава об мне таком метком дойдет, куда не следует, и на меня откроют охоту. А вообще, я порой не понимал, что происходит. На стороне того же Самосы была Национальная Гвардия вооруженная пусть и несколько устаревшим, но вполне рабочим оружием, поставляемом из США. У них были легкие танки, бронетранспортеры, вертолеты и большая финансовая поддержка. И в тоже время, они терпели на своей территории кучку партизан, вооруженных легким стрелковым оружием, лишь время от времени, проводя показательные выступления, по окружению и уничтожению, отдельных зазевавшихся отрядов. Тот же учебный центр, в котором я находился, свободно занял городок, на перекрестке нескольких дорог, и вполне легально готовил партизанов, проводя и тактическую, и боевую подготовку, и устраивая стрельбы, и все остальное. И никто даже не чесался, зная что в самом сердце страны находится партизанский отряд, о котором, как я подозреваю знали поголовно все. Тем более, что город находился на достаточно оживленном перекрестке, и здесь постоянно крутились торговцы со всей страны.

Между тем начальство решило активизировать борьбу. Но как обычно денег на это не хватало и потому началась, возможно, опять же по совету, советских друзей — Экспроприация Экспроприаторов. Или попросту, ограбление банков, магазинов и тому подобное. Впрочем, стоило наведаться в два три банка неподалеку от партизанского центра, как в округе, тут же закрылись все отделения банков и ссудных касс, и под охраной Национальной Гвардии, все что можно, было вывезено за пределы района.

Как итог, из без того бедное население, вообще впало в кому, и начальство решило, что стоит перебраться южнее к более крупным городам, где возможностей разжиться деньгами гораздо больше. Проблема состояла еще и в том, что в Никарагуа сейчас не было больших городов. Если в городе больше десяти тысяч населения, он уже считался крупным. В том же Манагуа население едва приближалось к ста тысячам. А других городов с таким населением просто не существовало. Поэтому если в каком-то городке и имелся банк, то банком он был скорее по вывеске, а на деле представлял собой, нечто напоминающее районную сберегательную кассу как в СССР. В один из дней, усадив нас на несколько грузовиков, отправили куда-то на юг. В отличие, от большинства остальных бойцов, я совершенно не знал местности. Та карта, что была у меня до въезда в Матагальпу куда-то быстренько испарилась, а покупать новую, было просто не на что, да и по большому счету незачем. Сбежать отсюда, находясь в центре страны, было просто нереально, а полагаться в таком случае на удачу, означало, неминуемый провал. Поэтому я пока терпел, старался особенно не высовываться, и просто ждал удобного момента.

Первый достаточно крупный город, где мы занялись экспроприацией неправедно нажитых средств, был Эстели. В этот раз силами командовал, какой-то довольно умный военачальник. С севера, на город были направлены основные силы партизан, а два взвода, в одном из которых находился и я, дождавшись, когда в бой ввяжутся все находящиеся в городе войска, спокойно заехали с юга на четырех грузовиках, где разделившись на две части, подъехали к двум банкам. Один, из которых располагался в центральной части города, второй, чуть севернее. Тот который находился в центре, взяли без единого выстрела, просто вошли в абсолютно пустое помещении, которое конторские работники, просто не успели закрыть, в связи с нападением, и выгребли все имеющиеся в кассах деньги. Как банкноты, так и всю мелочь. Последней оказалось особенно много, пришлось задействовать два мешка, и в итоге вес мелких монет превысил тридцать пять килограмм. Банкнот, оказалось значительно меньше, всего-навсего около пяти тысяч кардобов — так называлась местная валюта.