Вторая часть драматории - это революционный путь Ленина.

Шагом человеческим,

рабочими руками,

собственною головой

прошел он

этот путь.

Сверху

взгляд

на Россию брось

рассинелась речками,

словно

разгулялась

тысяча розг,

словно

плетью

исполосована.

Но синей,

чем вода весной,

синяки

Руси крепостной.

Ты

с боков

на Россию глянь

и куда

глаза ни кинь,

упираются

небу в склянь

горы,

каторги

и рудники.

Но и каторг

больнее была

У фабричных станков

кабала.

Были страны

богатые более,

красивее видал

и умней,

Но земли

с ещё большей болью

не довиделось

видеть

мне.

Будучи студентом консерватории, Алемдар часто посещал репетиции корифея хорового мастерства А. В. Свешникова, бывшего в ту пору ректором консерватории и всячески поддерживавшего Алемдара. Может быть, помимо природного таланта, в таком приближении к хору и были какие-то начальные истоки потрясающего овладения Алемдаром мастерством хорового звучания. Покоряющая, ясная, яркая мелодическая красота звучания хоровой ткани драматории - одна из её сильнейших сторон. В приведенном выше эпизоде голос тенора сменяется пением хора на словах: "рассинелась речками, словно разгулялась тысяча розг". Возникающий образ страданием истерзанной, исполосованной страны уже не исчезнет из памяти, закрепленный в ней как будто стонущей от боли музыкой хора и оркестра.

Слова

у нас

до важного самого

в привычку входят,

ветшают, как платье.

Хочу

сиять заставить заново

величественнейшее слово

"ПАРТИЯ".

Я не буду приводить здесь отданное хору четкое, чеканное славословие партии, за прошедшие десятилетия достаточно прочно затверженное, зацитированное и изрядно заезженное нашим обществом, а приведу предшествующие этому славословию строчки, оказавшиеся пророческими:

Партия

рука миллионопалая,

сжатая

в один

громящий кулак.

Справившись с царем, с капиталистами и помещиками, этот "громящий кулак" принялся крушить собственный народ, к счастью для Ленина и Маяковского, им уже не довелось дожить до этих тяжелых дней,

Но вот из лет

подымается

страшный четырнадцатый.

Земля

горой

железного лома,

а в ней

человечья

рвань и рваль.

Отсюда Ленин

с горсточкой товарищей

встал над миром

и поднял над

мысли

ярче

всякого пожарища,

голос

громче

всех канонад.

– Солдаты!

Буржуи,

предав и продав,

к туркам шлют,

за Верден,

на Двину,

Довольно!

Превратим

войну народов

в гражданскую войну!

И превратили. Слишком яркими, зажигательными были мысли и речи у горсточки товарищей во главе с Лениным.

Гнет капитала,

голод-уродина,

войн бандитизм,

интервенция ворья

будет!

покажутся

белее родинок

на теле бабушки,

древней истории.

И оттуда,

на дни

оглядываясь эти,

голову

Ленина

взвидишь сперва.

Это

от рабства

десяти тысячелетий

к векам

коммуны

сияющий перевал.

Пройдут

года

сегодняшних тягот,

летом коммуны

согреет лета,

и счастье

сластью

огромных ягод

дозреет

на красных

октябрьских цветах.

Этот многослойный кульминационный эпизод - чтец, хор, оркестр звучит торжественным сияющим апофеозом, прославляющим наше - будущее огромное счастье, дозревшее на кровавых октябрьских цветах.

Когда я

итожу

то, что прожил,

и роюсь в днях

ярчайший где,

я вспоминаю

одно и то же

двадцать пятое,

первый день.

После этих слов чтеца Алемдар пропускает несколько страниц текста поэмы о революционных передрягах, он заменяет их содержа! оркестровой увертюрой на темы песен времен революции и граждане! войны, некоторые из этих песен Маяковский цитирует в поэме. Увертюра звучит то стремительно, маршеобразно, то тягуче, распевно, скорбно. Блистательно полифонически оркестрованная, увертюра от вается великолепной находкою Алемдара, сокращающего таким музыкальным образом излишне растянутый на этой теме текст поэмы.

Третья часть драматории - это грандиозный реквием Ленину.

мировой музыкальной литературе нет ничего, подобного этой музыке с таким состраданием, сердечным сочувствием и пониманием отражающей огромную всенародную скорбь о бесценной утрате. Всенародное оплакивание умершего вождя передается потрясающими, проникновенными страдающими, скорбящими плачами хора и оркестра, то соединяющимися, то чередующимися с голосом чтеца.

Это

его

несут с Павелецкого

по городу,