— Ч-чего? — я только-только вернулся из ночных приключений и, надеюсь, никто об этом не догадался, возможно решили, что я просто вышел утром во двор.

— Ты что, забыл? — расхохоталась она.

Её поддержали дружеским смехом Семён Бывалов и Макар Гудков.

Мы находились на школьном дворе, который заливало холодным утренним светом солнце.

— Вот это да! — растянул рот до ушей Бывалов, — забыть, когда родился — это надо ещё умудриться.

Я что-то там пробормотал подходящее по смыслу, затем всё свёл на шутку. Ведь не скажешь же им, что я день рождения организма, куда я вселился, даже и не отслеживал.

Выходит, сегодня Генке исполнилось шестнадцать лет. Возраст совершеннолетия. Или, когда там в это время у хроноаборигенов совершеннолетие считалось? Судя по обстановке, чем раньше, тем лучше. Насколько я помню, к уголовной ответственности уже привлекать меня можно. А вот в брак вступать как бы и рановато. Нет, жениться я не собираюсь, во всяком случае, в ближайшее время, но при этом меня очень интересует возраст, когда я могу уже сам по себе жить, без опеки трудовой школы. Вроде теперь могу же? Нужно будет по возвращению проконсультироваться у Фаулера.

— А мы тебе такой подарок подготовили! — заговорщицки хихикнула Люся, не выдержав необходимости хранить такой страшный секрет.

— Только мы его тебе попозже вручать будем, — сердито толкнула Люсю кулачком в бок Нюра и что-то засемафорила ей глазами.

Та опять засмеялась, толкнула Нюру и они, шепчась и хихикая, убежали обратно в школу.

— Ты что, сегодня не ночевал? — подозрительно уставился на меня Макар, дождавшись, как Семён тоже уйдёт в школу.

После того, как за моё патронирование городской бюджет выделил им дополнительно деньги, отношение Макара ко мне изменилось явно в лучшую сторону. А когда оказалось, что я ещё играть на музыкальных инструментах могу — так вообще. Конечно, в разряд любимчиков я к нему не перешел, но «в свою стаю» он меня принял.

— А что? — осторожно сказал я и поправил сползающую лямку торбы, которую я носил как рюкзак. В торбе лежала кукла, в которую я поймал эту зеленую призрачную хрень с помощью того случайно подобранного заклинания из книги Лазаря.

— А то, — нахмурился Гудков, — ты же сам видишь, Генка, какое это село ненормальное. Сплошные фанатики и мракобесие. Хуже, чем в средневековье. Так что надо сто раз подумать, прежде чем куда-то ночью уходить. В общем, чтоб больше этого не было. А то рассержусь и приму решительные меры. Ты меня знаешь!

— Да я…

— Ты меня слышал, Генка, — отрезал Гудков, — а эти два деятеля как придут, с ними отдельный разговор будет.

Я понял, что он имеет в виду Гришку и Зёзика, которые явно-таки ходили к Марии Магдалине и Саломии-мироносице маленько поженихаться.

Ну, хорошо, хоть не один я, так что мой ночной вояж особо не выделялся на фоне всеобщей недисциплинированности.

Я хотел уже уйти к себе, как дверь в школу открылась и оттуда вышли агитбригадовцы: Макар Гудков, Семён Бывалов, Виктор Зубатов, Жорж, Нюра, Люся и Клара Колодная.

— Ну что, Генка! — весело сказал Гудков, — еще раз с днем рождения и прими от нашего коллектива небольшой подарок.

Нюра, Люся и Клара, подошли ко мне, Нюра протянула свёрток, и девчата со смехом полезли целоваться.

— Да погодите вы! — и себе рассмеялся Гудков, — пусть хоть подарок раскроет. Замучили парня.

Я раскрыл свёрток, там были две книги — «Миф о Христе: Христос как динамомашина капитализма» И. А. Древса и «Религия и здравый смысл» П. Гольбаха.

— С-спасибо, — сказал я, не зная, плакать или смеяться от столь неожиданного подарка.

— Ты ещё не всё посмотрел, Генка! — воскликнула Люся, аж приплясывая от нетерпения.

И точно, обалдев от названий подаренных книг, я совершенно не обратил внимания, что там было что-то ещё. Я развернул бумагу дальше — это оказалась рубашка, довольно неплохая, практичная, ярко-синего цвета, из плотной мягкой ткани.

— Меряй! — воскликнула Люся.

— Что, прям здесь? — поёжился на холодном ветру я.

— Действительно, что вы парня в оборот взяли! — заступился за меня Жорж. — Замучаете прямо в день рождения!

— Ну так пошли в школу! — велели девушки и потащили меня внутрь. Я только успевал ногами перебирать.

Затащив меня к себе в класс, Люся потребовала:

— Снимай куртку! И меряй рубашку!

— Ага, — растерянно от такого напора пробормотал я, опустил рюкзак-торбу на пол, себе под ноги, затем стащил куртку, рубашку и начал надевать подаренную рубаху.

— Смотрите, девчата, я же говорила, что рукава длинными будут! — расстроенно воскликнула Люся.

Я сперва не понял печали: в это время особо таким вещами не заморачивались, могли носить одежду «на вырост», с чужого плеча. После революции, да и вообще в это время, народ жил в среднем небогато, а большинство — за чертой бедности, если смотреть глазами человека из двадцать первого века. А тут прям Люся панику из-за длинных рукавов подняла. Да и не настолько уж они длинные.