— Мне Елизавета сообщила, — начал он, но я его перебил:

— У меня есть вопрос, Генрих Адольфович, — сказал я.

— Что за вопрос?

— За что тетя Ульрика хотела вас убить?

— От-т-ткуда? — рванув внезапно ставший слишком тесным галстук, выдавил побагровевший Форбрихер. — От-т-ткуда вы узнали о тёте Ульрике?!

Я молча развёл руками.

— А! Это вы шутите, да? Это вам Лизонька… эммм, Елизавета, небось, рассказала! — решил Форбрихер.

Ответить я не успел — прибежал запыхавшийся мальчишка-посыльный.

— Капустину, срочная депеша, — выпалил парнишка и протянул мне телеграмму.

Полный мрачных предчувствий, я развернул.

Текст гласил кратко и ёмко:

«СРОЧНО! Сбор членов агитбригады сегодня в 12.00 в здании гордрамтеатра, правое крыло. Явка обязательна. Гудков».

Я взглянул на большие напольные часы, гордость и украшение аптеки Форбрихера. Одиннадцать двадцать. Успею ли?

— Что случилось? — спросил Форбрихер.

— Не знаю, Гудков срочно собирает. В 12.00, — я показал ему депешу.

— Очевидно, что-то действительно серьёзное, — озабоченно кивнул аптекарь. — Что же, идите, Геннадий. Поторопитесь. Поговорим в другой раз.

Когда я влетел в здание гордрамтеатра, на часах было ровно двенадцать. В небольшой вытянутой комнате уже собрались все члены агитбригады. Нюра, Люся и Клара сидели на мягком диванчике, Зёзик, Гришка и Виктор Зубатов примостились на табуретках, у стены. Жорж расселся на подоконнике.

Макар Гудков ходил туда-сюда по периметру кабинета, словно голодный саблезубый тигр. Увидев меня, он сказал:

— Давай, Генка, проходи быстрее. Ждём только тебя и Бывалова.

— Кого? — тихо переспросил я, усаживаясь на диванчике между Кларой и Нюрой, которые подвинулись, давая мне место.

— Новенький у нас будет, — также тихо, но заинтересованно шепнула мне Нюра.

— Краси-и-ивый, — мечтательно вздохнула Люся и покраснела.

— Во бабы дают! — хмыкнул Жоржик, который со своего подоконника всё прекрасно слышал.

В этот момент дверь распахнулась и в кабинет ввалился новый человек. Был он здоровый. Одет довольно щеголевато и дорого, в чёрной кожанке с каракулевым воротником и кепке. Маленькие юркие глазки напоминали взгляд алчной крысы. В общем, он мне сразу не понравился.

— Знакомьтесь, Семён Бывалов, — представил его Гудков, — наш новый силач, борец и гимнаст.

Взгляды всей агитбригады повернулись в сторону окна, где на подоконнике словно Тень отца Гамлета сидел Жорж Бобрович. Тот густо покраснел и опустил голову.

— Глядите, любуйтесь, — неожиданно зло сказал Гудков, — налицо полная деградация. А Семён, между прочим, одной рукой пять пудов жмёт!

— Я извиняюсь, а как же Жорж? — гримасничая и морщась, словно съел лимон, задал волнующий всех вопрос Зёзик.

— Будет на подхвате покамест, — отмахнулся от него Гудков и ткнул пальцем в мою сторону, — этого деятеля играть забрали, а реквизит кому-то подавать надо. Правильно, товарищ Бобрович, я говорю?

Жорж вздохнул так тяжко, что сердобольная Нюра и себе вздохнула тоже.

— Это наш такой коллектив, — извиняющимся тоном пояснил Бывалову Гудков и принялся скороговоркой называть всех по очереди, тыкая в каждого пальцем, — Голикман, Караулов, Зубатов, Пересветова, Капустин, Рыжова, Колодная. Ну и вот этот великий деятель на подоконнике — Бобрович.

— Угу-м, — глубокомысленно кивнул Бывалов, ощупав поочерёдно всех своими юркими глазёнками. Особенно долго его взгляд задержался на шикарной груди Люси Пересветовой.

Та мучительно покраснела и поправила очки.

— Ну, раз «угу-м», значит, будем считать, что все познакомились, — подытожил Гудков и дважды резко хлопнул в ладони, так что Клара аж вздрогнула, — итак, товарищи, я срочно собрал вас здесь, чтобы сообщить — завтра утром мы выезжаем в соседнюю губернию на гастроли! Быть в семь-ноль-ноль, без опоздания!

Если бы Гудков сейчас разделся, стал на одну ногу и принялся лаять на лампочку, думаю и то это не произвело бы такого эффекта, как его заявление.

Народ на секунду выпал в осадок. Затем поднялся страшный шум и гвалт: