— Нет, в связи с тем, что я прохожу обучение в вашей аптеке, он не хочет отрывать меня от программы, поэтому все мои репетиции перенесли на субботу и воскресенье. Там с утра и до ночи будет.

— Ну так перенесите на другой день, я у папеньки попрошу, он вас отпустит! — выпалила Лизонька.

— Не получится, — чуть ли не со слезой в голосе вздохнул я, — я же не один буду репетировать, там целая команда, музыканты, жонглёры. Люди свои графики уже сдвинули. У нас скрипач так вообще один на всех, так что нарушать график никак нельзя.

— Ух, Генка! Как выкрутился! — хохотнул Енох, — интересно, кто это тебя так складно врать научил?

— Понятно, — пробормотала Лизонька, вся красная и вдруг бросилась вон из лаборатории.

Все проводили её удивлёнными взглядами.

— Ну вот, девушку обидел, — вздохнул Енох, — хоть и страшненькая, а всё равно — живая душа, жалко.

— Заткнись, — прошипел я, делая вид, что ничего эдакого только что вовсе не произошло.

Помалу шепотки за спиной стихли, а вот Валентин сверлил меня ненавидящим взглядом.

— Эк он пялится на тебя! — прокомментировал Енох, — даже покойная Анфиса, когда стала Погруженной во тьму, и то гораздо ласковее смотрела.

Я не ответил. Пока мерно взбалтывал в колбе французский скипидар, йодную настойку, рицинное масло, спирт и коллодий, мысли улетели к уроку у Маркони. Профессор меня не разочаровал. Конечно, общаться с ним было трудно. Во-первых, иностранец, во-вторых, снобизм учёного над тёмным неучем, но главное, я замахался увиливать от ответа на вопросы, почему меня, дремучего пятнадцатилетнего пролетария, интересуют отличия антиквы от фрактуры готического письма.

Моя отмазка про поступление на агронома не прокатила — Маркони прекрасно знал программы разных специализаций, где изучают латинский язык, и у меня не получилось убедить его, что всем советским мелиораторам нужно в обязательном порядке разбираться в нюансах готического шрифта.

В этот раз получилось так закидать его своими вопросами, что он аж растерялся и перестал добивать меня своими. Но на следующем уроке он обязательно попытается взять реванш. И что я тогда буду делать — не знаю.

Я механически взбалтывал, отрешившись от всего мира, и, когда Валентин рявкнул почти под ухом — я от неожиданности чуть не выплеснул смесь на него.

— Осторожно! — рыкнул он.

— Сам осторожно! — недовольно фыркнул я, — ещё бы чуть-чуть и эта дрянь плеснула тебе на голову. А это, между прочим, средство для удаления волос «Жидкий депиллаторий 'Слава».

Валентин скривился и ужен хотел что-то эдакое мне ответить, как в лабораторию заглянул лично Форбрихер. Увидев нас с Валентином, он зло цвыркнул на Валентина и заулыбался мне:

— Ну как, Геннадий? Как продвигаются ваши уроки с профессором? — его взгляд переместился на колбу в моих руках, — О! Вижу вы прекрасно справились с заданием. Просто замечательно! Вот все бы практиканты так относились к приготовлению гомеопатических средств.

Валентин что-то буркнул невразумительно.

— А вас, Валентин, это касается в первую очередь! — недовольно попенял ему Форбрихер и, даже демонстративно не став слушать ответ, опять повернулся ко мне, — ах да, Геннадий, мне тут Елизавета сказала, что у вас репетиция все выходные. Понимаю, понимаю, общественная работа — это святое. Сам таким же по молодости был.

Я молча взирал на аптекаря, чувствуя, что сейчас будет что-то недоброе.

Енох тоже почуял, что дело явно пахнет керосином и ехидно заржал.

— Так вот я о чём… — чуть замялся Форбрихер, но затем взял себя в руки, крякнул, и продолжил, — завтра у вас свободный день, свои дела, а вот послезавтра опять занятия здесь. Так вот, после практики приходите к нам домой на ужин. Лизонька… эммм… Елизавета проводит вас.

Один бог знает, чего мне стоило удержать «морду кирпичом».

Зато дома я отвёл душеньку. Досталось и Еноху за ехидство, и Моне за комментарии (после того, как Енох ему в красках живописал все мои сегодняшние «приключения», Моня принялся изводить меня советами, как правильно женихаться с перезрелыми девами и довёл меня до полного бешенства).

В общем, теория про «два кота» оказалась в случае призраков абсолютно несостоятельной (*теория о том, что если кот шумит, балуется, вредничает, то нужно завести ещё одного кота, и тогда они будут постоянно заняты друг другом и хозяевам меньше проблем будет, в общем, как-то так, я точно уже не помню…). Так вот, в моём случае два призрака — Енох и Моня, в результате объединились и принялись изводить меня. Единственное, что они не учли (т. к. не знают), что в теле пятнадцатилетнего пацана находится взрослый мужик. У которого всяких баб бывало.