И Павел Петрович пустился в пространные и несколько запутанные рассуждения о тектонических процессах, горообразовании и вулканизме. Команда, однако, слушала его, в основном, затаив дыхание, только Макарыч слегка усмехался, попыхивая папироской, да Генка пару раз зевнул.

– Итак, – подвел итог Кулешов, – мы с вами находимся в весьма интересном тектоническом образовании, именуемом по-научному маар, то есть, в вулканическом кратере без видимого конуса.

– То есть, Чоккаперкальм – вулкан? – удивленно спросил Мишка.

– В том-то и дело, что нет, – ответил Павел Петрович. – Конечно, без специального оборудования мне судить трудно, но могу с уверенностью сказать, что сейчас под нашими ногами находится монолитная скала из плотного базальта. Эта порода могла сформироваться только на большой глубине и при большом давлении.

– Тектоническое вытеснение? – предположил Мишка.

– Нет, – вновь возразил профессор. – Нет никаких следов вулканической деятельности. Правда за три миллиона лет (а, примерно, столько времени назад сформировалась плита, на которой мы сейчас) их могло стереть выветривание или движение тех же ледников. Я сперва даже, было, подумал, что валун – это сильно сглаженный конус вулканического выброса, но нет – и сам валун, и его опоры – из все того же базальта. Кроме того, есть еще одно «но». Тонкий слой минералов извержения – пемзы, туфа – все-таки присутствует, но залегает вовсе не так, как привычно. Обычно такие породы формируют «лавовые поля», и направление стекания лавы – строго параллельно оси кратера.

– Я вот лично нихера не понял, – тихо сказал Генка, но Кулешов его услышал.

– Представь себе стакан с молоком, – пояснил профессор. – Или лучше с кефиром. Вот, ты выпил полстакана, часть жидкости осела на стенках и, со временем, стекла вниз, правильно?

– Ну, – согласился Генка.

– А тут движение лавы было просто уникальным! – торжествующе сказал Кулешов. – Она стекала по спирали, как будто кефиром наполнили круглую ванну, а потом на дне открыли крышку.

– Я Вас правильно понял? – спросил Макарыч, – такое движение лавы означало, что ее было много, но потом она стекла в некую дырку в самой нижней точке кратера?

– Отверстие, милый мой, – Кулешов скривился, как любитель грамматики при слове «вообщем» или «калидор». – но да, так оно и есть. Предваряя ваш следующий вопрос – значит, штольня, которую мы ищем – это вулканический желоб. Раньше он был заполнен мягкими породами извержения. Машина Верховцева не вгрызалась в скальный монолит, она шла по ранее проделанному самой природой каналу, заполненному относительно мягким туфом…

– То есть, – настойчиво спросил Макарыч, – Верховцев, выходит, заранее знал об этом месте?

– По-моему, это очевидно, – отрывисто сказал Кулешов, с подозрением глядя на Макарыча. Тот удовлетворенно кивнул.

– В конце концов, не суть важно, что такое Чоккаперкальм, – примирительно сказал профессор, – вулкан, рифтовый разлом, остаток старинной горной системы, которую стерло время и ледники…

– Простите, профессор, – на сей раз, в разговор вмешалась Ира. – Я, конечно, не ученый, и в геологии не разбираюсь от слова совсем, но все это выглядит странно. Оставим в покое кратер, но откуда здесь взялся этот камень?

– Камень – определенно местного происхождения, – ответил Кулешов. – Он состоит из того же базальта, что и все нагорье. Вот здесь я действительно предположил бы магматическое вытеснение: сам камень образовался на глубине, а потом был поднят столбом лавы наверх…

– Это же нонсенс! – возразил Мишка. – Как такую громадину могло поднять из глубины движение извергающейся магмы?

– Это случилось три миллиарда лет назад, – напомнил Павел Петрович. – В то время вулканизм был намного сильнее, чем сейчас. Кстати, мне кажется, что и само плоскогорье – результат вулканического поднятия. Потом лава проделала себе путь в толще базальта, выбив «пробку», которой и является наш камень, но не до конца. Послушайте, магмы было так много, что она покрывала собой все плоскогорье! Иначе как объяснить то, что она стекла обратно в кратер, как вода в водослив?

– А что, если вся земля когда-то была покрыта магмой? – предположил Макарыч, – а потом она потихоньку стекла вниз?

– Вы несете ту же чушь, что в свое время Верховцев! – разозлился Павел Петрович. Макарыч ухмыльнулся в усы, и обратился к Максу:

– Кстати, о птичках. А не пора ли нам рассказать полную версию этой истории? О том, кем были наши предшественники, почему они искали именно это место, почему стали бурить именно здесь?

Игорь и Таня поднимались вверх по склону. Игорь то и дело поглядывал в раскрытый планшет, выбирая точку, с которой удобнее было бы ловить связь со спутниками. Попутно он рассказывал Тане, или даже больше рассуждал вслух, что собирается сделать.

– Настрою наверху устойчивую связь. Потом закреплю антенну на чем-то высоком, и протяну линию до лагеря. А там установлю ретранслятор, сделаю разводку – и будет у нас и связь, и интернет.

– Я в этом деле не шарю, – честно призналась Таня. – Даже роутер дома мне админы провайдера настроили. А ты у нас башковитый.

Они довольно быстро добрались до верхнего края кратера, и оказались на заросшем сланником плоскогорье. Карликовый лес был невысок, Игорю по пояс, но очень густ. Игорь уткнулся в планшет и что-то в нем колдовал.