– Вот чертяка, – наконец сказал он с детским восторгом, – я почти поверил, что он бы меня и вправду прирезал.

– Что за цирк? – модистка села напротив, закурила, её пальцы дрожали.

– Это отдельная история, Светлана Ильинична. Но сначала к делу, драгоценности у наших друзей и вправду из Гохрана, и продавать они их собираются за границу, так товарищу Райнису и доложите. Вещи пока что недорогие, но, думаю, самый улов будет позже, тот, кто их похищает, явно не на десять копеек нацелился. С Шпулей я теперь в доле, обманут они меня обязательно, но уже под конец. И как обманывать начнут или убить решат, значит, всё – товар закончился, вот тогда и надо брать эту кодлу.

– Уверены насчёт побрякушек?

– Абсолютно. Книга, которую мне Райнис передал, на столе, страница восемьдесят два, вторая фотография сверху, колье императрицы Марии Фёдоровны.

Мальцева взяла каталог, пролистала, хмыкнула.

– Я доложу, – сказала она, – проверят, кто доступ имел.

– Думаю, никого не найдут, – Николай прошёл к буфету, достал бутылку коньяка и два стакана, один, наполнив на треть, протянул модистке, во второй налил столько же и выпил залпом. – Я вон сколько времени ждал, пока они разродятся, значит, источник их осторожный очень. Хорошо, что товар мелкими долями идёт, где-нибудь он да проколется, но наверняка всё, что продать хотел, из хранилища уже унёс и теперь думает, как бы не прогадать.

Женщина в несколько коротких глотков выпила коньяк, поставила пустой стакан на столик. Щёки её порозовели, в глазах появилась искорка.

– Так что с этим молодым человеком произошло? – с некоторой томностью в голосе сказала она.

– Парень работает шофёром в прокатной конторе, и сами видели, как ловок и силён. Хотел его в помощники взять, денег предложил и на совесть надавить пытался, но пока что не получается. А один я не справлюсь, нужен кто-то, кто будет мне ассистировать, и на эту роль, моя дорогая кузина, вы не подходите.

– Не паясничайте, – с ленцой сказала модистка, – привлекать посторонних категорически запрещено. Вы ведь ему не разболтали про ОГПУ?

– Сказал, но как видите, он не поверил. Парень из крестьян, я его биографию в прокате вызнал – воевал за ваших на Карельском фронте, даже какую-то медаль имеет, потом контузия и больница. Идеальный вариант, такой не будет раздумывать, прикончить бандита или нет, надо нам с вами его на свою сторону привлечь.

– Райнис будет против, – Мальцева вздохнула, обмахнулась ладонью, протянула стакан, – а плесните-ка мне ещё коньячку, а то что-то меня то в жар бросает, то в холод.

Сергей хотел только припугнуть Коврова, который своей угрозой подставился под ответный шаг, а когда холодный расчёт вдруг сменился желанием убить, вовремя себя одёрнул. Накатившее чувство ярости было коротким и сильным, казалось, дай он ему волю, и нож бы не скользил по гладкой ткани, а вошёл под рёбра. Но желание это пропало так же быстро, как и появилось, а контроль над собой он не потерял и поэтому не слишком обеспокоился.

Важнее было то, что нашёлся повод из этой истории уйти. Каждый день маячить перед бандитами, у которых на него, Травина, был зуб и которые могли его узнать, Сергею совершенно не хотелось. Пока обошлось, но появится этот пацан, сбежавший в Сокольниках и следивший за ним до трамвая, и пальцем ткнёт. Свои возможности молодой человек оценивал трезво, с двумя-тремя бандитами он разберётся, но неизвестно, сколько их там вообще, и, если вся шайка начнёт охотиться, тут уж о спокойной жизни можно забыть. А пацан его обязательно узнает, раз он и за Ковровым следил, то увидев шофёра, тут же к своим дружкам побежит.

Из-за закрытой двери он разговор подслушал как раз до того момента, когда гостья предложила Николаю потрогать, как стучит её пламенное коммунистическое сердце. Возможно, родственник не врал, и он, и женщина упоминали какого-то чекиста Райниса; фамилия эта молодому человеку ничего не говорила, и вообще, латышей в ВЧК было много, чуть ли не каждый третий. Но помогать Коврову он не собирался, если предположить, что ОГПУ знает про хищения, то они и без него разберутся, более того, посторонний, как сказала гостья, человек только мешать будет. Так что он без сожаления оставил ключ от персонального авто конторщику, предупредив, что наниматель спустится позже и просил не беспокоить, и вышел на улицу Белинского, а оттуда – на площадь Свердлова, бывшую Театральную, где останавливался четвёртый трамвай. Очередь на остановке была такой, что Сергей огляделся в поисках извозчика, увидел знакомый радиатор такси, прикинул, сколько будет стоить поездка, пошёл до дома быстрым шагом, переходящим в бег, и уже через сорок минут был в Сокольниках.

– Нашли, – встретила его Пахомова, – окаянных этих.

– Кого, тётя Нюра?

– Кто музыканта убил. Споймали и солонку нашли, а я ведь тебе говорила, что не брала, а ты не верил.

– Да верил я, успокойся. С чего взяла?

– Милиционер приходил, – Пахомова пребывала в радостном возбуждении, выходит, теперь с неё все подозрения снимались, и одновременно жалела, что слишком рано ложечки отдала, – говорит, мальчонка солонку барыге отнёс, а милиция его арестовала и нашла. А мальчонка этот точь-в-точь такой же, что к Льву Иосифовичу приходил на скрипке играть со своей мамашей, рожа дебильная и косоглазый.

– Кого арестовали-то?

– Да барыгу.

– А пацан?

– Да кто ж его знает, небось бегает где-то, но Тимофей Лукич сказали, что обязательно его разыщут и узнают, кто Льва Иосифовича, царствие ему небесное, прикончил.

– Значит, убийц-то не поймали?

– Выходит, так, – Анна перекрестилась, – ой, а я всё милиционеру рассказала, а если он скажет, что это я, а они на свободе гуляют, что же делать-то?

– Ты – не знаю, а я спать, у меня смена в семь утра, – сказал Сергей и пошёл на свою половину.